Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
Политическая цензура 1920-1930-х годов и ее влияние на создателей Украины: М.А. Булгаков.
статті - Наукові публікації

Стоян И.
канд. истор. наук, доцент, профессор кафедры истории и философии истории Национального педагогического университета имени М.П. Драгоманова

В статье раскрываются некоторые аспекты повседневной жизни и творчества М.А. Булгакова в условиях тотального идеологического контроля. Особое внимание уделяется политическому влиянию на художника органов советской цензуры.

Ключевые слова: М.О. Булгаков, политическая цензура, литература, искусство, театральный репертуар.

Исследователи истории культуры, особенно литературного и художественного наследия ее выдающихся представителей, заботясь поиском больших украинском, относимые к «землякам» П.И.Чайковского, Н.В.Гоголя и др.. Не стал исключением и М.О.Булгаков. Он родился в Киеве, в течение 1901-1909 гг учился в первой гимназии, на медицинском факультете Киевского университета (1916). За годы революции и гражданской войны служил в армии Директории УНР, затем в Добровильчий армии, то есть был непосредственным участником бурных событий. Две трети его короткой, но продуктивной жизни, тесно связаны с Украиной, хотя литературное творчество разворачивалась в Москве. Она оказалась плодотворной, если учитывать количество написанных произведений, их тематическое разнообразие, но и драматической, поскольку художественное творчество писателя находилась под постоянным надзором органов политической цензуры.

Целью этой научной разведки является выяснение специфики индивидуального применения механизма деятельности органов политической цензуры в СССР на примере Булгакова и его произведений в качестве ее объекта.

Современная зарубежная историография проблем становления и функционирования советской системы политической цензуры 1920 - 1930-х годов имеет десятки монографий, диссертационных исследований, сборников документов и материалов, посвященных освещению деятельности писателей, композиторов, кинорежиссеров в условиях тотального политико-идеологического надзора за ними штатных советских цензоров. Так, в течение 90-х годов XX - начале XXI в. историки и архивисты выдали основательные тематические сборники, в которых возникают основные этапы формирования советской цензуры в области литературной жизни общества [1], а также освещаются особенности жизни и творчества В.Е.Мейерхольда [2], обстоятельства смерти поэта

С.О.Есенина [3], творческий путь композитора Д.Д.Шостаковича [4], поэта и театрального деятеля О.Е.Мандельштама [5]. Документы и материалы указывают на отношения советской власти и творческой интеллигенции, на идеологизации литературы и искусства, на политические притеснения и сплошное цензуры произведений. Украинская историческая наука, за некоторым исключением [6], а тем более культурологическая, не изучают истории взаимоотношений интеллигенции с органами политической цензуры, рассматривая преимущественно последствия репрессий.

Родниковая база, которую составляют опубликованные сборники документов, а также периодика этого периода и архивные фонды советских органов власти, обеспечивает объективное и системное исследование истории создания и деятельности политической цензуры. Появились монографии Б.В. Соколова об отношении «великого кормчего», то есть Сталина, к М.Булгакова и О.Ман-дельштама [7], а также книга С.М.Волкова о творчестве ДШостаковича, о его сталинское «окружения» [8].

Опубликованные течение 2002 - 2006 гг сборники документов [9], которые касаются деятельности органов политической цензуры в СССР, позволяют выяснить специфику индивидуального
применения ее механизма, объектом которой был Булгаков и его художественные произведения. Они начали появляться в 1924 г., а 20 декабря 1925 Главное управление по делам литературы и издательств Наркомпроса РСФСР признало их «нескрываемой контрреволюцией» [10]. Органы цензуры, производя профилактическое политико-идеологическую функцию, пытались склонить писателя к методу соцреализма, прибегая к запретам, изъятий, ограничений, запугивания и откровенной травле. 7 мая 1926 ОГПУ провело обыск на квартире Булга-кова [11] и конфисковало дневники писателя. их было опубликовано лишь в 1997 г. [12]. Новая экономическая политика, так искусно изображены в «Собачье сердце», судя по активизации деятельности органов политической цензуры, не коснулась духовной жизни и культуры, хотя относительная либерализация имела место. Идеологический контроль за литературой и искусством сдерживал свободомыслие и «зминовиховство», исключая их массовое распространение.

Революция и гражданская война, которые приобрели в Украине форм национально-освободительной борьбы, оказались для Булгакова личной драмой, поскольку он навсегда потерял родственные связи, друзей, повседневную культуру дореволюционного Киева. Весной 1918 г. он вернулся в родной дом на Андреевском спуске, 13, стал очевидцем перманентности форм власти, которые с небывалой текучестью сменялись одна за другой. Военный врач оказался гениальным художником, мастером литературного стиля. Его произведения - роман «Белая гвардия» (1924), пьесы «Дни Турбиных» (1926), «Бег» (1927), вобрав личные впечатления от увиденного и пережитого в Украине, можно отнести к историко-биографического жанра. Именно они стали предметом оживленного обсуждения на заседаниях коллегии Наркомпроса РСФСР, Главлита, оргбюро и политбюро ЦК ВКП (б) в течение второй половины 20-х годов. Исторический роман «Белая гвардия» не упоминается органами политической цензуры, потому что не попал в театральный или кинематографического репертуара, то есть не приобрел статус публичности. Судьба остальных произведений и их автора оказалась значительно более драматичной.

Театральная сценизация пьес «Бег» и «Дни Турбиных », которые Булгаков предложил ведущим театрам Москвы, вызвала возмущение главных цензоров. Так, 24 сентября 1926 коллегия Наркомпроса РСФСР, на заседании которой присутствовали нарком просвещения АВ.Луначарський, историк М.М.Покровський, бывший головлитовець М.Л.Мещеряков, позволила только Московском художественном театру (МХАТ) постановку пьесы « Дни Турбиных », но на один сезон и с« некоторыми купюрами »со стороны Главного репертуарного комитета. Однако, пренебрегая решением наркомата образования, сектор политического контроля ГПУ запретил ее постановку. А.В. Луначарский, узнав об этом факте, лично обратился к председателю Совнаркома СССР О.И.Рикова письму [11, с. 68], отметив «. Нежелательности и даже скандальность» подобного шага силовых структур. 30 сентября 1926 политбюро ЦК ВКП (б), заслушав сообщение А.В. Луначарского, В.Р. Менжинского, В.Г.Кнорина постановило не отменять решения коллегии Наркомпроса, т.е. позволило постановку пьесы Булгакова. Разрешение действовал в течение театрального сезона, поэтому в следующем году возник вопрос о его продлении. Удивительно, но на этот раз просителем оказался член оргбюро ЦК ВКП (б), нарком земледелия РСФСР А.П. Смирнов. 8 октября 1927 он обратился в политбюро с предложением об отмене решения о запрете пьесы «Дни Турбиных», поскольку "... вещь художественно выдержана, полезна. Разговоры о какой-то контрреволюционность абсолютно неверные »[11, с.76]. Политбюро путем опроса членов позволило постановку пьесы «Дни Турбиных». Даже К.Е.Ворошилов, как «специалист» по истории «белого движения», не возражал против предложения О.Смирнова. По нашему мнению, приверженность наркома земледелия к булгаковской творчества была обусловлена ​​не художественными вкусами советского чиновника, а номенклатурным мотивам: председатель СНК СССР А.Рыков не забыл просьбу Луначарского, и похоже поручил члену союзного правительства решить эту проблему.

Завершался НЭП, а вместе и так называемая духовная оттепель. Конце 1928 анти-булгаковская кампания приобрела новой волны, которую всколыхнуло обращение представителей объединения «Пролетарский театр» к Сталину. Они писали о «правую опасность», как бы угрожала художественной литературе и театру, заботясь о необходимости «продвижения» революционной тематики и «революционного трактовки классиков». их возмущение было вызвано тем, что МХАТ позволил постановку пьесы «Бег», которая, по убеждению пролеткультовцев, оказалась «... слабо замаскированной апологией белой героики, значительно выразительнее оправданием белого движения, чем это было выполнено в «Днях Турбиных» [11 с.86]. Автор, отмечали они, показал «белую эмиграцию как жертву», поставил «... четыре явно антисоветские пьесы в трех крупнейших театрах Москвы », а« ... органы пролетарского контроля над театром фактически бессильны по таких авторов как Булгаков. Пример: «Бег», запрещен нашей цензурой, и равно преодолев этот запрет!, В то время как все другие авторы (в том числе коммунисты) подчинены контролю реперткому »[11, с. 87]. Драматурги, режиссеры, критики, подписали это письмо, требовали от Сталина конкретной политической оценки творчества М.Булгакова. Разрешение на постановку пьес давался писателю трудно, а его интеллектуальным охранником некоторое время был Луначарский, который знал литературных делах. Реалистичное освещение войны Булгаковым, учитывая его военное прошлое, добавляли оптимизма советским цензорам, которые выискивали методы и формы воздействия на него.

Политическим оппонентом Булгакова был руководитель Головреперткому Ф.Ф.Раскольников, запретившего постановку булгаковских пьес: «Зойкиной квартиры» в Театре им. Евг. Вах-тангова, «Бег», «Дни Турбиных» - во МХАТе [10, с. 140]. В 1929 г. Ф.Раскольников возглавлял Совет по делам искусств и литературы, затем лично приобщился к формированию театрального репертуара, в список запрещенных произведений, среди которых оказались и пьесы Булгакова. Они были почти ровесниками: Булгаков родился в 1891 г., а Ф. Раскольников - в 1892 будущий драматург пошел в университет, а его оппонент в ряды РСДРП (б) в 1910 году Герой гражданской войны, публицист, советский цензор , главный редактор журнала «Красная новь», дипломат в Афганистане, Эстонии, Дании, Болгарии - вехи общественно-политической карьеры Ф.Раскольникова. Он попал в историю не потому, что запретил пьесы М.Булгакова, а при других обстоятельствах: в апреле 1938 г., осознавая опасность ареста в СССР, бывший политцензор и действующий дипломат отказался возвращаться на родину. 17 августа 1939 он падислав Сталину «Открытого письма» [13], в котором разоблачил функционирования системы политической цензуры, трагические последствия массовых репрессий против военных.

«Литературный фронт» находился под постоянным идеологическим контролем партийных органов. Так, 6 января 1929 заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК ВКП (б) П.М.Керженцева направил в политбюро докладную записку о необходимости запрета пьесы «Бег». Это была первая развернутая партийная характеристика булгаковских пьес. ее автор сразу подчеркнул, что Булгаков «... идеализирует руководителей белогвардейщины и пытается вызвать к ним симпатию зрителей »[11, с. 91]. Наблюдательный цензор обратил внимание на различие булгаковских произведений: если в «Днях Турбиных» автор осуждал «белых вождей», то «Бег» - это «... апофеоз Врангеля и его ближайших помощников ». П.Керженцев дал развернутую характеристику персонажей пьесы «Бег», совершил политический анализ ее содержания, восхищаясь положительными эпитетами в адрес генерала Хлудова та «храброго командира» Чарноту. Партийный цензор требовал от автора применения «... правильного политического критерия к изложению фактов », отмечал историчность фактов в пьесе« Бег »и вымышленные сюжеты в« Днях Турбиных ». Он выделил «политическую концепцию» и «психологическую установку» М.Булгакова: сочувствие «белогвардейцам», которые оказались на чужбине, поскольку «... он не обвиняет своих героев, а оправдывает их» [11, с. 95]. Необходимо отметить изысканный стиль литературного критика, характерный для П.Керженцева - историка, публициста, активного Пролеткультовцы, директора Института литературы [12]. Его возмущало то, что Булгаков показывает предателями только финансистов-промышленников, а «... кадровое офицерство и генералитет »верными сынами и« патриотами единой и неделимой ». Термины «мелкобуржуазная идеология», «классовая сущность белогвардейского движения», «классовая природа», которыми пересыпана докладная записка П.Керженцева, указывали на его идеологической зашоренности, которую он не скрывал. Цель булгаковской пьесы, по убеждению агитпропивця П.Керженцева, поняла: «... реабилитировать и возвеличить художественными приемами и методами театра вождей и участников белого движения и вызвать к ним симпатии и сочувствие зрителей »[11, с. 95]. Вердикт П.Керженцева был категоричен: «Необходимо запретить пьесу« Бег »к постановке и предложить театру прекратить всякую предварительную работу над ней (беседы, читка, изучение ролей и др.». [11, с. 96]. Он считал недопустимым одновременную постановку трех пьес Булгакова - «Дни Турбиных», «Бег» и «Багровый остров». Премьера последней состоялась 11 декабря 1928 на сцене Московского камерного театра, но в начале июня 1929 была запрещена [15]. Партийная критика подействовала, а профсоюзы отказались заказывать пьесу к представлению, хотя настоящая причина ее устранения со сцены театров - идеологическая чистка театрального репертуара, длившейся 1929 - 1931 гг которую выдержали произведения М.Булгакова. Художественный совет Головреперткому, членом которой был уже упомянутый Ф.Ф.Раскольников, также высказалась против пьес опального драматурга.

Докладная записка П.Керженцева была рассмотрена на политбюро 14 января 1929, которое создало комиссию для вынесения окончательного решения относительно пьесы «Бег», членами которой назначили К.Е.Ворошилова, Л.М.Кагановича, А. П.Смирнова, а 29 января Ворошилов послал ответ: «К вопросу о пьесе Булгакова« Бег »сообщаю, что члены комиссии познакомились с ее содержанием и признали политически нецелесообразным постановку пьесы в театре» [11, с. 98-99].

В начале февраля 1929 г. на «камерной» дискуссии о политической оценке булгаковских произведений присоединился Сталин. В частности, 1 февраля он ответил на письмо представителей объединения «Пролетарский театр», адресуя его лидеру В.М.Билль-Белоцерковский. Партийный лидер признал неправильной постановку вопроса о наличии «правых» или «левых» в художественной литературе, так как этот определение - это «понятие партийное, собственно - внутрипартийное» [16, с. 326-329]. Отношение Сталина к булгаковских пьес, и назвал три - «Бег», «Дни Турбиных», «Багровый остров», в общем отрицательное. Первая из них, по мнению Сталина, была «антисоветским явлением». Он выразил свое видение проблемы «... я не имел бы ничего против постановки «Бега», если бы Булгаков прибавил к своим восьми снов еще один или два сна, где бы воспроизвел внутренние социальные пружины гражданской войны в СССР, чтобы зритель смог понять, что все эти, по-своему «честные »Серафимы и всякие приват-доценты, оказались выброшенными из России не по прихоти большевиков, а лишь потому, что они сидели на шее у народа (несмотря на свою« честность »), что большевики, изгоняя вон этих« честных »эксплуататоров, осуществляли волю рабочих и крестьян и потому действовали абсолютно верно »[16, с. 327]. Пьесы М. Булгакова ставили только потому, как считал Сталин, что «.. своих пьес, пригодных для постановки, не хватает ». Для Сталина «Дни Турбиных» - это прежде всего «... демонстрация всездолаючои силы большевизма» [16, с. 329], потому что автор подсознательно признал крах белого движения.

Единственным, кто продолжал настаивать на постановке пьесы «Дни Турбиных», был

Луначарский. 12 февраля 1929 он направил письмо Сталину, в котором изложил обстоятельства разрешения пьесы течение 1926-1927 гг, а также вспомнил телефонный распоряжение партийного лидера об отмене запрета на постановки булгаковского произведения. Его вызвал этого П.Керженцев, поместив 9 февраля в газете «Правда» статью о запланированной встрече Сталина с украинскими писателями. Ее автор обвинял руководство Наркомпроса РСФСР, которое «не освободилось от великодержавного шовинизма», позволив МХАТа постановку пьесы «Дни Турбиных», которая «.. искажает украинское революционное движение и оскорбляет украинского »[9, с. 108]. Выпад агитпропивця П.Керженцева касался непосредственно АЛуначарського, который подчеркнул постоянное стремление отдельных работников Агитпропа ЦК ВКП (б) навязать Наркомпроса «правый уклон». Письмо наркома просвещения оказался своеобразной разведкой. «Если Политбюро ЦК изменило свое отношение к« Дней Турбиных »и отстаивает точку зрения Агитпропа, - спрашивал Анатолий Васильевич, - то я прошу дать нам соответствующее распоряжение, мы немедленно выполним. Если этого нет, то прошу дать указание Агитпропа, чтобы он не ставил нас и себя в сложное и ложное положение »[9, с. 109]. Зависимость Наркомпроса от партийных органов не редкость, но АЛуначарський защищал НЕ Булгакова, а прежде всего собственные номенклатурные полномочия. Он не дождался ответа Сталина, для которого Булгаков стал окончательно «антирядя?? Ским явлением ».

Встреча Сталина с украинскими литераторами, которую тщательно готовил П.Керженцев состоялась 12 февраля 1929 Она имела теоретико-методологическое направление, поскольку ее задачей, судя по первым словам Сталина, было обоснование единого принципа развития национальной культуры «... на основе общего социалистического содержания ». Сталин демагогически утверждал писателей о перспективах развития украинской культуры, но свел разговор к усвоению ими его определение культуры: «Форма - национальная, содержание - социалистический» [9, с.103]. Вспоминая «попутчиков», то есть литераторов и художников, не пристали к коммунистической идеи, Сталин коснулся произведений Булгакова. «Если взять его« Дни Турбиных », чужой он человек, безусловно. - Отметил Сталин. - Вряд ли - он советского образа мышления. Однако, своими «Турбинымы» принес все-таки большую пользу, безусловно »[9, с. 104]. Она, по его убеждению, заключалась в том, что писатель показал психологическую победу большевиков над белой гвардией, даже не осознавая этого. Так размышлял литературный критик Сталин который очень любил редактировать произведения великих мастеров художественного слова. Он незворушливо говорил о запрете пьесы «Бег», потому что «Булгаков, - на то он и Булгаков, не захотел« сознательно или подсознательно »показать причины изгнания его персонажей - Серафимы и приват-доцента, поскольку« ... народ не хочет, чтобы такие люди сидели у него на шее »[9, с.106]. Сталин не объяснял украинским литераторам другого: почему выселяли украинских зажиточных крестьян, которые были народом, не сидившы на шее государства. Оставляя политические оценки «правые» и «левые» для внутрипартийных разборок, Сталин предложил по М.Булгакова другие формулировки: пролетарский или непролетарский подход, советский и антисоветский. «Итак, - суммировал он разговор, - о судьбе национальных культур в эпоху перехода к социализму, в эпоху диктатуры пролетариата, и о характере украинской литературы я сказал» [9, с.107]. Политический инструктаж украинских писателей, проведенный лично Сталиным, означал идеологическую унификации литературной жизни в стране. Он не касался М.Булгакова, хотя сталинская оценка отдельных произведений художника в контексте развития украинской культуры, была вполне поучительной: исключить возвеличивание «белых» или «желто-голубых» героев гражданской войны.

Комбинированная кампания преследования Булгакова, к которой присоединились политбюро ЦК ВКП (б), лично Сталин, руководство Главлита, органы политического контроля ГПУ, пресса, творческие союзы, заставили писателя просить разрешения покинуть страну. 30 июля 1929 начальник Главискусства РСФСР О.И.Свидерський информировал секретаря ЦК ВКП (б)

О.П.Смирнова о разговоре с писателем. «Я имел продолжительную беседу с Булгаковым. Он производит впечатление затравленного и обреченного человека. Я даже не уверен, что он психически здоров »[9, с.114], - подчеркнул Свидерский. Придерживаясь принципа номенклатурной подчиненности, А. Смирнов обратился с письмом к В. Молотова, в котором предлагал НЕ травить Булгакова, а «.... перетащить его на нашу сторону», но не выпускать за границу, потому что выезд «... с такими настроениями - означает увеличение количества врагов »[9, с. 115]. Он предложил Агитпропа «повозиться» с писателем, склоняя его к сотрудничеству, поэтому считал целесообразным вернуть дневники, изъятые ОГПУ. Пьеса Булгакова «Бег», судя по докладной секратаря ЦК ВКП (б) О.Смирнова о работе Главискусства от 5 августа 1929, стала для цензурных учреждений камнем преткновения: «... вся пролетарская общественность и партийные организации вместе с Керженцев и Головреперткомом были против «Бега», а Свидерский за безусловную постановку «Бега» [9, с. 119]. Руководитель Главискусства действительно признавал художественные преимущества булгаковского произведения, поэтому предлагал внести некоторые изменения и разрешить постановку. П.Керженцев тоже не возражал против постановки, но не во МХАТе, а на сцене Театра им. Евг. Вахтангова. Создается впечатление, будто пьеса выполняла функцию внутренней цензуры партноменклатуры, которая своим отношением к ней проявляла безграничную преданность пролетарскому искусству и идеям коммунизма.

мая 1930 Булгаков лично обратился к Сталину с просьбой принять его, поскольку не видел других средств спасения. В тот же день Политбюро освободило Ф.Раскольникова с должности главного редактора журнала «Красная новь». Промелькнул год, а Булгаков ответа не получил, поэтому 30 мая 1931 обратился вторично к Сталину с письмом. Он просил о предоставлении отпуска с 1 июля по 1 октября 1931, поскольку после полутора лет молчания «... во мне загорелись новые творческие замыслы »[17, с. 181-182], но для их выполнения не хватало сил и возможностей. Гениальный драматург изложил причины его болезненного состояния, начиная с конца 1930: «многолетнее травли». «На широком поле словесности российской в ​​СССР я был один-самисенький литературный волк. Мне советовали покрасить кожу. Неуклюжий совет. Крашен волк или нет, стриженый волк или нет, он все равно не похож на пуделя »[17 с.182] - с грустью и иронией писал Булгаков. Он отмечал, что ему «привитая психология заключенного», с которой не может творить свободно и плодотворно, потому просил на выезд из СССР. Булгаков вспомнил о разговоре между ним и Сталиным по телефону в апреле 1930 г., во время которой вождь якобы согласился выпустить писателя за границу. Просьба Булгакова о выезде на юг Франции для лечения было отправлено Сталину

июня 1934, но его не выпустили. Письмо было написано из Ленинграда, где Булгаков находился на гастролях МХАТа под час постановки пьесы «Дни Турбиных». Зато критические замечания самого Сталина на булгаковского «Мольера», критика П.Керженцева.

февраля 1938 Булгаков обратился к Сталину с просьбой разрешить драматургу М. Эрдман вернуться после ссылки в Москву, чтобы «... выйти из состояния одиночества и душевного угнетения »[17, с. 184]. За себя не заботился, смирился с «психологическим заключением», особенно в условиях массового политического террора.

изложенного приходим к выводу, что фигура М.А.Булгакова и его литературное творчество заслуживают системное научно-историческое и культурологическое исследование. Политическое влияние на художника органов советской цензуры раскрывает лишь один из аспектов повседневной жизни и творчества выдающегося художника в условиях тотального идеологического контроля. Он был не единственным, кто попал в цензурной паутине. Годы революции и гражданской войны освещали А.Толстой, О.Серафимович, О.Фадеев, Шолохов, но они не получили такой изнурительной идеологической опеки со стороны Сталина и цензуры, хотя их произведения безжалостно редактировали политредакторы. Их усердное отношение к М.Булгакова объясняется реалистичным воспроизведением социально-психологического аспекта гражданской войны, классового, НЕ формационного, а судьбоносного для общества. Художник осветил трагедию поколения, слом социума, его развалины, чувство париотизму и обязанности. Политическая цензура восприняла его пьесы с позиции классовой морали, идеологии большевизма, поэтому нашла в них идеализацию «белогвардейщины». Художник акцентировал внимание на событиях в Украине, что обусловило особый интерес придирчивых цензоров.

Литература

Счастье литературы - государство и писатели. 1925-1938 гг.: Документа. - М.: РОССПЗНД997. - 319 с.; Литературный фронт. История политической цензуры. 1932-1946 гг.: Сб. документов. - М.: Знциклопедия российских деревень, 1994. - 273 с.; Литературный архив: Материалы по истории литературы и общественной мысли. - СПб.: Наука, 1994. - 398 с.: В давлениях идеологии: Антология литературно-политических документов. - М.: Книжная палата, 1992. - 511 с.

В.З.Мейерхольд и другие: Документа и материалы. - М.: ОГИ, 1998 (мн.)

Смерть Сергея Есенина: документа, факты, версии. - М.: Наследие, 1996. - 414 с.

Дмитрий Шостакович в письмах и документах. - М., 2000. - 567 с.

Материалы о О.З.Мандельштаме. - СПб.: Академический проект, 1993. - 407 с.

Белоконь С. Массовый террор как средство государственного управления в СССР. - М., 1999. - С.65 - 74; Масненко

В.В. Цензура в подсоветской Украины 20-х годов: система, институты, репрессивная политика //Современность. - 1997. - № 6. - С.81-90; Шаповал Ю. Коммунистическая цензура в Украине: штрихи к портрету //Шаповал Ю. Украины XX ст.: Лица и события в контексте тяжелой истории. - М., 2001. - С.158 - 207; Каракоз А.А. Цензура в публичных библиотеках Украины: Сущность и формы проявления (19171939 гг): Автореф. дис ... канд. истор. наук. - М., 2006. - 20 с.; БАБЮХ В.А. Политическая цензура в Украине в 1920-1930-х гг: автореф. дис ... канд. истор. наук. - М., 2007. - 23 с.

Соколов Б.В. Сталин, Булгаков, Мейерхольд. Культура под сенью большого Кормчего /Б.В. Соколов. - М.: Вече, 2004. - 379 с.

Волков С.Н. Шостакович и Сталин: художник и царь /С.Н. Волков. - М.: Ексмо, 2006. - 654 с.

Власть и художественная интеллигенция. Документа ЦК РКП (б) - ВКП (б), ВЧК-ОГПУ-НКВД в культурной политике. 1917-1953 /Под ред. акад. АН.Яковлева; сост. ААртизов, О.Наумов. - М.: МФД, 2002. - 872 с.; Цензура в Советском Союзе. 1917-1991: Документа /Сост. АВ.Блюм. - М.: РОССПЗН, 2004. - XXII. - 576 с.

Цензура в Советском Союзе. 1917-1991: Документа /Сост. АВ.Блюм. - М.: РОССПЗН, 2004. - XXII. - С. 86-99.

Власть и художественная интеллигенция. Документе ЦК РКП (б) - ВКП (б), ВЧК-ОГПУ-НКВД в культурной политике. 1917 - 1953 /Под ред. акад. А.Н. Яковлева; сост. А. Артизов, О.Наумов. - М.: МФД, 2002. - С.746

Булгаков М.А. Дневник. Писания. 1914 - 1940 /М.А Булгаков. - М., 1997. - 289 с.

Письмо Ф.Ф.Раскольников Сталину //Огонек. - 1987. - № 26. - С.34 - 35.

Максименков Л.В. Сумбур вместо музыки. Сталинская культурная революция 1936 - 1938 /Л.В. Максименков. - М., 1997. - С.86.

ольшая цензура. Писатели и журналисты в Стране Советов. 1917-1956. - М., 2005. - С.209.

Сталин И.В. Сочинения. - М., 1949. - Т.11. - С.326-329.

Октябрь. - 1987. - № 6. - С.181-182.




Пошук по ключовим словам схожих робіт: