Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
Женщина в контексте политической истории: историографический дискурс второй половины XIX - первой трети XX в.
статті - Наукові публікації

Свекла Л.И.
канд, истор. наук, доцент, докторант кафедры архивоведения и специальных областей исторической науки Киевского национального университета имени Тараса Шевченко

В статье анализируется сегмент украинского историографии второй половины XIX - первой трети XX в., который отражает интерес ученых относительно участия женщин в политических событиях, их влияния на ход истории. Реконструирован особенности исторически феминологичних студий в их политологическом измерении, определяется круг вопросов, которые освещают фигура женщины в контексте политической истории.

Ключевые слова: историография, женщина, политическая история, феминологичний сегмент социокультурных процессах, народническое направление.

Попытки вписать женщину в контекст политической истории и представить ризновекторнисть ее участия в веховых событиях истории были сделаны задолго до того, как женская история (историческая феминология) получила статус самостоятельного направления исторического знания. Актуальная в контексте общих социокультурных процессов и на фоне распространенного научного интереса к феномену женского правления тему «женщина и политика» стала органической составляющей феминологичного сегмента в украинской историографии, начиная со второй половины XIX в.

Ведущие историки, среди которых В. Иконников, Н. Костомаров, А. Лазаревский, В. Липин-ский, Д. Мордовец, И. Ролле присоединились к освещению политической карьеры женщин, их влияния на принятие судьбоносных решений. У каждого из них существовали собственные приоритеты относительно исторических женских фигур, свое видение и понимание места женщины на политическом Олимпе. Основное внимание в украинском историографическом пространстве сосредоточивалась на наиболее известных женских фигурах, которые в разные времена находились у власти разного уровня, вели борьбу за нее, умело влияли на окружение или жестоко расплачивались за свои взлеты.

Реконструировать модели воспроизводства соприкосновения женщин к политической истории, специфика которых обусловливалась общественными трансформациями, романтической и позитивистской традициями украинской историографии второй половины XIX - первой трети XX в., личностных характеристиками авторов, является целью настоящего исследования. Ввиду того, что современная историография стремится наверстать искусственно прерваны на длительное время классические традиции изучения женской истории, становится актуальным проследить эволюцию исторически феминологичних студий в их политологическом измерении, определить круг вопросов, благодаря которым освещалась фигура женщины в контексте политической истории.

С учетом процессов, которые переживала украинская историография протяжении второй половины XIX в., и общих общественно-политических трансформаций интерес отечественных историков распространялся на женщин, так сказать, общеимперского значение. Фемина-логическая наследие В. Иконникова преимущественно посвящена анализу женской власти, персонифицированной российскими императрицами и княгинями - неординарными личностями, чье поведение отличалось от стереотипных представлений о женщине. Среди них - княгини Наталья Алексеевна, Н. Долгорукова, К. Дашкова, императрица Елизавета Петровна [1]. Не обошел В. Иконников Не менее легендарной личности - одна из своеобразных «фавориток» исторических исследований - Марфу Борецкий, подчеркивая ее влияния, решительности и активности [2]. Но больше всего внимания он уделил императрице Екатерине II, к феномену которой неоднократно обращался [3]. На основании большого количества документов, что было характерным для его позитивистского метода, с присущей ему изысканной манерой изложения историк воспроизвел многоплановый портрет Екатерины II, подчеркивая высокую образованность, ум, мудрость и даже гуманность правительницы посвятила себя распространению образования и вступлению России к достижениям европейской культуры.

В национально очерченном феминологичному дискурсе Н. Костомарова, в отличие от В.! конников, история женской власти освещалась на почве двух культур. Учитывая это его женская галерея была значительно разнообразнее: рядом с российскими венценосной особы в ней были представлены и известные украинские женщины - жены Б. Хмельницкого, женское окружение I. Мазепы. Одними из объектов внимательного изучения в исследовании Н. Костомарова «Русская история в Жизнеописание ее главнейших деятелей» стали Марина Мнишек, царевна Софья, императрицы Анна! Оаннивна и Елизавета Петровна [4]. Согласно романтической традиции каждый из образов, искусно созданных историком, представал многогранным, ярким, во всей полноте противоречий. Приход женщины к власти, механизмы ее содержание, плата за пребывание на престоле - эти вопросы создавали почву для осмысления поступков представительниц женского пола, объясняли мотивы сделанного ими выбора.

В научном творчестве Н. Костомарова проблема женщины в контексте политической истории нашла яркое отражение в работе «Богдан Хмельницкий». В жизни Б. Хмельницкого, как и в исторических событиях середины XVII в., Которые происходили в Украине, роковую роль Костомаров отводил второй жене гетмана Елене Чаплинской, связывая с ней во многом «завязку всей драмы, которую в народе назвали Хмельнитчиной »[5, с. 488]. По версии Костомарова, именно конфликт из-за Елену между Чаплинским и Хмельницким стал детонатором в развертывании национально-освободительной войны в Украине. Кроме того, эта «загадочная женщина», которую гетман «любил страстно», стала причиной семейной драмы, влияние на последующее душевное состояние Б. Хмельницького. Бытовая история, которая состоялась на фоне судьбоносных политических событий, могло показаться, на первый взгляд, малозначительным, хотя «по влиянию на сердце героев эпохи» она была «намного важнее, чем может показаться», как определял Костомаров [5, с. 488]. Уже тогда Костомаров был убежден, что «трагическая тревога», которая воцарилась после измены и казни А. Чаплинского в души гетмана, надломила его психологически и возможно стала «одной из причин печального войны» [5, с. 488]. Эта тема не давала историку покоя до конца жизни. Он, как вспоминает В. Гор-ленко, стремился вернуться к ней и собирался написать пьесу о Богдане Хмельницком, где собирался особое внимание уделить фигуры второй жены гетмана [6, с. 113].

Известный диалог Б. Хмельницкого с польским послом, который передал письмо и драгоценности для третьей жены гетмана - Анны Золотаренко от польской королевы с просьбой о покровительстве и помощи, был использован Н. Костомаровым, чтобы показать влиятельность этой женщины и ее непосредственное отношение к политических событий. Как известно, вскоре после казни А. Чаплинского, Б. Хмельницкий женился в третий раз. Его женой стала Анна Золотаренко, влияние которой на гетмана и политику в целом стал предметом исследований многих украинских историков, в частности А. Лазаревского, И. Ролле, В. Липинсь кого-либо, Н. Полонской-Василенко.

Что касается женского окружения другого гетмана - I. Мазепы, то о Матрену Кочубеевну Костомаров писал как о «ограниченное женское существо» [7, ​​с. 208]. Впрочем, по его мнению, она сыграла главную роль в трагедии, которая привела к «роковой вражды» между Кочубеем и Мазепой и, как следствие, оказалась роковой для всей Украины. Если в отношении к Матрене Кочубеевны и к Елене Чаплинского в научных исследованиях историка чувствуется то, что Соломия Павлычко называет «женоненавистничеством» [8, с. 13] в его прозе, то мать I. Мазепы Мария-Магдалена представлена ​​мудрой, рассудительной женщиной, способной участвовать в сложных политических комбинациях. Будучи игуменьей киевского женского Печерского монастыря, активной политической лицом, она непосредственно присоединилась к сложных исторических коллизий начала ХьУШ ст. [9]. Несмотря критическое отношение историка к лицу гетмана, неприятие его политики, Мария-Магдалена осталась вне критики [10]. Образы трех женщин - матери Мазепы, его сестры и Мотря Кочубеевны, оказавшихся втянутыми в водоворот политических событий, отношения этих женщин с гетманом, позволили Н. Костомарову воспроизвести сложность фигуры самого гетмана которой она представлялась представителям народнического направления в историографии.

Учитывая определенные факторы - социокультурные процессы, интеллектуальные связи, психологические особенности, закономерным выглядело то, что одна из первых попыток отразить многообразную персонифицированную картину женской истории в контексте политических событий, а значит, и представить женщину как субъект и об объект политики, принадлежала Д. МОРДОВЦА - историку, писателю и близкому другу Костомарова. Его труд, изданный в 1874 в Петербурге, структурированная в соответствии с четырьмя исторических эпох - допетровские времена, новая история (первая и вторая половина ХьУШ в.) И Х! Х в., Представляла собой галерею более полусотни женских образов. Д. Мордовец, который рассматривал женщину как своеобразный «барометр», который фиксировал состояние общества, изменения в нем и указывал на появление новых тенденций, сформулировал собственное научно-исследовательское credo: «без самостоятельной и по возможности обстоятельной обра-ботки собственно истории русской женщины, никогда Не будет полна и достаточно понята вся русская история. »[11, с. ХГ]. По убеждению историка, каждая эпоха выдвигала свои политические, моральные и культурные идеалы и умение понять и почувствовать их, а также следовать и соблюдать в жизни во многом решали успех женщины. Напротив, отсутствие подобной интуиции заканчивалась для нее поражением и часто даже личной катастрофой.

Феномен княгини Ольги - одной из первых известных женщин в отечественной политической истории - интересовал многих как украинских, так и российских исследователей Х! Х в. ей посвящались монографии, многочисленные статьи в периодических изданиях. Канонизированная и мифо-логизована фигура княгини Ольги стала одной из самых популярных и преобладающие позиции-нувалась в литературе как «идеал женщины - мудрой правительницы земли русской». Включая Ольгу в список «Русских женщин», Д. Мордовец поставил несколько провокационный вопрос, пытаясь выяснить, что именно могло привлекать летописцев и поколения потомков в этой женщине, популярность которой не знала временных границ и напоминая при этом, что одним из наиболее известных фактов ее биографии была жестокая месть за убийство своего мужа, совершенная «с редкой женской находчивостью и даже изысканностью» [11, с. 66]. Объясняя действия Ольги в контексте раннесредневековой морали, Д. Мордовец констатировал, что ею двигало Не столько чувства мести, сколько желание соблюдать законы, по которым жила государство и следовать принципам, считавшихся естественными для тогдашнего общества. Д. Мордовец отдавал должное княгини «как законодательницу и устроительнице русской земли», однако феномен ее популярности в Х! Х в. считал следствием распространения стереотипов, а ее всенародное чествование казалось ему анахронизмом. Противоречивый идеал правительницы в восприятии историка представал как синтез политической дальновидности и человеческой жестокости одновременно.

Д. Мордовец не придавал особого значения национальному происхождению женщин, приближенных к политике, со?? Ереджуючись в основном на их характерах, личных качествах, способностях, образовании. «Русскими женщинами» историк назвал жену Ярослава Мудрого -! Нгигерду, Софию Витовтовну, Елену Глинске, Софию Палеолог, Марину Мнишек, Матрену Кочубеевну, Анну Монс, Анастасию Скоропадского, Марту Скавронского, княжну Тарака-новую, объясняя свой выбор тем, что, несмотря на различное происхождение, эти женщины были связаны с «схидноруских землей» и ее выдающимися событиями.

Наиболее интересной для исследователя оказалась характеристика влиятельных женщин по так называемым двумя типами - «западным» и «восточным». Симпатии Д. Мордовця были на стороне женщин «западной Руси», в которой он относил литовские и украинские земли. Женский тип «восточной», или Московской, Руси выглядел для него менее привлекательным, поскольку имел отпечаток «теремного жизни». Среди западных женских фигур допетровской эпохи Д. Мордовец обратил внимание на таких как София Витовтивна - дочь великого князя литовского, ставшая женой московского князя, Елена Глинская - племянница потомка старинного княжеского рода Михаила Глинского, которая сошла на московский престол после бракосочетания с Василием III, Мария Гольшанская - волынская жена князя Андрея Курбского.

«Западных женщин» историк изображал энергичными, инициативными, имевшими хорошее образование, воспитывались в соответствии с требованиями времени, активно влияли на политику, были независимыми в принятии решений. Такие черты характера, по мнению историка, могли сформироваться благодаря сильным воздействиям европейских государств, а именно - Польши, Литвы, Чехии, Моравии. их традиции способствовали воспитанию женской самостоятельности и самодостаточности, обеспечивая женщине почетное место на страницах истории. В «западных» женщин зачислялись и те, которые несмотря на свое восточное происхождение, попали в сферу западных влияний. Кроме Марфы Борецкой такой называлась московская княжна Елена! Вановны, что после бракосочетания с великим князем литовским Александром Казимировичем стала королевой польской и великой княгиней литовской.

Д. Мордовец обратил внимание на своеобразный феномен «западных» женщин, которые, оказавшись на московском престоле и получив корону, начинали активно внедрять и поддерживать имперскую политику своих мужчин - потенциальных или реальных противников их родительских семей, как это было с Еленой Глинской. С ней связывали «все внут-ренние и внешние дела Московского царства в возмужалосты Ивана Грозного» [11, с. 139]. Сам Д. Мордовец был поражен тем, как умело «западные» женщины задавали тон политике, оказавшись приближенными к самым вершинам схидноросийськои власти, как умело они манипулировали своими венценосный супруг.

Сравнивая «западно-русских» и «восточно-русских» женщин, не скрывая симпатий к первым, Д. Мордовец не мог не отметить «чистоты нравов» и морали, присущих женщинам московской Руси. Марию Гольшанского, на которой женился князь Андрей Курбский, находясь в украинских землях, историк называл «западной женщиной», которая, по его мнению, была недостойна Курбского как женщина сомнительных моральных качеств. ! Сторика позволил себе сделать вывод, что был похож на приговор, вынесенный западным женщинам: «... по сопоставления женских личностей восточной или московской Руси с женскими личностями западной или литовской Руси, в отношении чистоты нравов, преимущество едва ли окажется на стороне женщин западной Руси. ». Правда, справедливости ради, Д. Мордовец отмечал, что сам

Курбский - «дитя своего времени, не был чужд его пороков и странностей» [11, с. 202].

! стория развода А. Курбского и М. Гольшанской представала не только ординарным бытовым конфликтом между мужчиной и женщиной. Она была олицетворением значительно глубокого социокультурного столкновения западного и восточного менталитетов, которое в конце концов определило «сценарий» брачного развода, оказавшийся в центре внимания историков. В отличие от

! конников и А. Левицкого, для которых А. Курбский был красноречивым олицетворением восточно-деспотической традиции в отношении к женщинам, Д. Мордовец расплывался в оценках, обвиняя женщин, в частности М. Гольшанского, в недостойном поведении.

Обратившись к личности Анастасии Скоропадского, Д. Мордовец убедительно доказал, что начало XVIII в. сформировал новый образ женщины в политике, олицетворением которого стала жена гетмана! вана Скоропадского. Он красноречиво назвал ее «новой украинской жен-толщиной» - в отличие от Матрены Кочубеевны. Последняя, ​​по мнению историка, была романтическим символом прошедшего времени и «погибла» из-за того, что не смогла оценить новую геополитическую ситуацию, поддавшись своим собственным чувствам. Убежден в том, что А. Скоропадская была полной противоположностью Мотре Кочубеевны, Д. Мордовец показал, как жесткий прагматизм и естественная женская интуиция помогли А. Скоропадской с дочери Прилуцкого купца стать «светлейшего гетманшею»: «Скоропадская вырвала из рук Матрены зту Гетманскую булаву, потому что поняла, куда должна была тяготеть с зтой булавой вся Малороссия: булава зта буквально очутилась в руках Настасьи Скоропадской, потому что муж ее, гетман Йван Скоропадский, человек слабый, безвольный, бесхарактерный, НЕ умел держать зту булаву ... »[12 , с. 27-28].

Фигуры, представленные в активе Д. Мордовця, давали представление о сложной картину женской истории, в которой в одних случаях женщины выступали сильными личностями, способными наравне с мужчинами, а иногда и вместо них управлять государствами, в других - становились жертвами, поводом развертывания конфликтов.

Научногоа наследие А. Лазаревского вызывает большой интерес ученого к теме женского участия в политике. Публикация различных материалов, комментарии к ним, подробные описания известных казацко-офицерских семей указывали на попытки А. Лазаревского реконструировать портреты влиятельных женщин на основании исторических источников, которые были в его распоряжении. В частности, благодаря усилиям А. Лазаревского появились новые сведения о существенной влиятельность третьей жены Б. Хмельницкого. Исследуя один из документов, а именно - перечень грамот и универсалов, выданных Густинскому монастырю на владения, историк обнаружил память универсал от 22 июля 1655, выданный и подписанный Анной Золотаренко [13]. Универсал запрещал «обыватель Прилуцкий» вмешиваться в земельные дела Густинского монастыря. Документ чрезвычайно заинтересовал ученого, ведь, как он считал, случаев передачи власти жене по обычаям Войска Запорожского к тому моменту не существовало. Речь шла о том же универсал, который впоследствии использует В. Липинский в своем труде «Украина на переломе 1657-1659».

Поскольку сферой интересов А. Лазаревского была история казацко-офицерских семейств Левобережной Украины, то в поле его исследования попали женщины из среды казацкой верхушки. Кроме последней жены Б.Хмельницкого, ученый, опираясь на большой массив лично найденных источников, наиболее подробно остановился на фигуре

Н. Скоропадского и обосновал справедливость известной пословицы «! ван носит плахту, а Настя булаву». Называя Н. Скоропадского «красавицей и умница», А. Лазаревский подчеркивал, что она принадлежала к наиболее заметных женщин своего времени, отличалась необычайной энергией, талантом влиять на своего высокопоставленного мужа и его окружения, умением манипулировать людьми, подчинять обстоятельства и достигать поставленной цели [ 14, с. 36-37].

Женская составляющая, персонифицированная образом Н. Скоропадского, оказалась одним из влиятельных аргументов для историка в его попытках лишить украинскую историографию некоторых стереотипов, которые имели место в концепции «! стории Русов» в частности. По мнению ученого наказной гетман П. Полуботок была не народным героем, а «героем шляхты», который получил гетманскую булаву благодаря активному содействию Н. Скоропадского, поскольку был ее близким родственником. Именно она была «главным решителем вопроса, в чьи руки будет отдана судьба семьи умершего гетмана» [15, с. 193]. По версии историка, I. Скоропадский поддерживал кандидатуру Д. Апостола, однако тот, несмотря на влияние и активность Анастасии Марковны, отказался вмешиваться в дела, где «верховодила» эта женщина.

Несмотря на то, что отношение А. Лазаревского к казацкой старшины достаточно критическим, он старался придерживаться объективности по «светлейшей» гетманши, отдавая должное ее неординарности. Вряд ли ему импонировали такие черты как «ловкость», с которой она раздавала взятки в Москве для улаживания дел, или, наоборот, принимала дорогие подарки в гетманской резиденции. Констатируя факты, он избегал окончательных оценок в адрес Н. Скоропадского, высоко оценивал его способности умело распоряжаться гетманскими имениями после смерти мужа и удерживать их вопреки борьбе, развернувшейся между претендентами [16, с. 719]. Ограничиваясь сдержанными комментариями А. Лазаревский тем самым выражал свое нейтральную позицию и оставлял право заключения за читателем.

Попытку обобщить женские влияния на ход украинской истории в середине XVII в. было сделано в исследованиях историка и беллетриста И. Ролле, который печатался под псевдонимом Dr. Апюпи I. [17]. Его труд «Женщины при Чигиринский дворе» появилась в журнале «Киевская старина» в 1894 Определяя цель исследования, И. Ролле отмечал: «... Мы постараемся обрисовать двор и обстановку гетмана и в особенности Проследим роль женщины, ее влияние и значение при зтом дворе »[18, с. 107-108].

Кроме того, в работе, ориентированной на польскоязычную аудиторию (И. Ролле писал на польском языке), историк стремился если не развеять, то хотя бы пошатнуть стереотипы по Б. Хмельницкого у польского читателя. В частности, он распространял мысль о том, что Чигиринский двор гетмана, в основном благодаря усилиям его третьей жены, становился все более подобным европейских дворов. Исходя из романтического представления о королевский двор, он предоставлял таких же признаков и чигиринском окружению гетмана, применяя для большей убедительности европейскую лексему.

Среди женщин, присутствовавших при гетманском дворе протяжении Xмельниччины и Руины, особое внимание уделялось тем, что имели наибольшее влияние на политическую ситуацию. Прежде анализируя фигуры трех жен Б. Хмельницкого, И. Ролле показал, что они существенно отличались друг от друга, а значит, их место в круговороте исторических событий было неравнозначен - так же, как и отношение к ним гетмана. Xарактеристика Анны Сомко - первой жены Б. Хмельницкого и матери четверых детей, ограничивалась тем, что она была «спокойного нрава», «тщедушная», «болезненная», целиком погруженная в домашнее хозяйство. Образование гетмана и его жизненный опыт историк считал причинами, которые обеспечили ему доминирование над первой женой и невозможным ее влияния на события. Такой вывод недвусмысленно демонстрировал взгляды самого исследователя. По убеждению И. Ролле, пребывание в турецком плену не прошедшее для гетмана бесследно и способствовало тому, что «Богдан должен был усвоить ... некоторого рода пренебрежение к женщине, зтому покорно орудиями в р?? Ках повелителя-мужа, почти невольницы »[18, с. 111]. Отношение гетмана к Елене Чаплинского было уже другим и, как считал историк, она была близка к тому, чтобы влиять на политику, поскольку гетман горячо любил «степную» Елену. Однако она, «пустая, Легкомысленная щеголиха», не сумела воспользоваться своим положения. «Судя по дошедшей известиям,« степная »Елена ... НЕ принимала участия в общественных делах и выступала Лишь в подчиненной роли хозяйки, угощающей гостей своего мужа, а главным образом его самого. Некоторые полагают, что она делала так с целью угодить своему гос-подину и таким образом приобрести на него и его окружение влияние, но. влияние зто ни в чем Не заметно. Наряженная в дорогие материи и бархат, в бриллиантов ожерелье, диа-деме и с великолепным кольцами на пальцах, она во время приемов наполняла золотые кубки обыкновенной водкой и подносила гостям набивала «трубки» [18, с. 123-124].

Что касается Анны Золотаренко, то она, по мнению историка, была «серьезная и скромная, вероятно, более развитая, нежели ее предшественницы» [19, с. 291]. И. Ролле сообщает некоторые подробности из биографии Анны, обосновывая ее существенное влияние на гетмана и его политику последних лет правления [20]. Заботясь об авторитете своего мужа, она установила новый порядок в гетманском дворе, в частности приемы проводились в соответствии с европейским дипломатического этикета. Сама Анна имела собственный женский придворный штат, писаря, гайдуков. Под ее влиянием гетман «сделался мягче, спокойнее на время» [19, с. 292]. Кроме того, новая жена сумела сориентироваться в непростом семейном окружении Б. Хмельницкого, нашла понимание с его дочерьми и их мужьями. Под этим углом зрения И. Ролле находит в гетманской дипломатии 1654 «женский след». По его версии, Анна со временем взяла сторону «московской партии» и, возможно, повлияла на выбор Б. Хмельницкого по заключению союза с Московией. Сильное влияние на гетмана, как считал автор, было двое ее братьев, которые благодаря породичання с гетманом стали корсунским и нежинским полковниками. ! Ван Золотаренко сыграл не последнюю роль в событиях 1654 О нем И. Ролле писал: «Иван, как более способный, руководит сестрой, а через нее и гетманом; он решает судьбу батогских пленных, часто исполняет должность наказного гетмана в 1653 и 1654 ; тогда же во главе отряда он воюет в Белоруссии, помогает царю

Алексею Михайловичу. По зто он получил награды, выделявшие его из толпы: царь отдает ему в потомственное владение Батурин. »[19, с. 291].

Елена Выговская - жена преемника Богдана Хмельницкого стала воплощением новых тенденций в Чигирине, которые проявились в формировании привилегированной казацкого слоя и его постепенном доминировании. Жену I. Выговского - «даму Стеткевич», связанную родственными связями с князьями Четвертинским, Сангушками, Титтткевичамы и другими не менее известными семьями, И. Ролле описывал как женщину, которая имела большое влияние в гетманской столице благодаря именно своему происхождению. Считая знаковым ее въезд в Чигирин, он подробно описал подробности эскорта новой гетманши, подобного королевских. ее сопровождал огромный свита, состоявший из родственников, расчеты, кондитера, сапожника и т.д. [21, с. 515]. А. Выговская, не слишком приобщаясь к политическим делам, оставалась своеобразным символом европейской изысканности «Чигиринского двора». На фоне освещения женской истории И. Ролле представил свою версию политического фиаско, которое потерпел I. Выговский. Нововведения жены нового гетмана, как считал историк, не были восприняты казацкой сообществом и стали одной из причин формирования недоверия к нему. Среди других обвинений оппозиция обвиняла I. Выговского в том, что он женился на польской шляхты.

Вместе И. Ролле пытался утверждать, что даже знатным женщинам не всегда удавалось занять самостоятельную позицию в политических процессах. ! Нколо они становились жертвами политических манипуляций, будучи вне своего желания вовлечены в политику. Если Анна Золотаренко и Елена Выговская показаны как относительно самостоятельные фигуры, то Розанда Лупул - жена Тимофея Хмельницкого - выглядела как жертва и заложница военных союзов и драматического развития событий середины ХьУТТ ст. [22]. Несмотря высокое происхождение, близость к гетманской семьи и уважительное отношение к ней Б. Хмельницкого Розанда Лупул изображенный историком как подавлена, одинокая, несчастная женщина. Он считал, что причиной такого положения было не объективная ситуация, в которую попала молодая женщина, а ее восточное воспитание и «двукратное Пребывание в сераля», которые лишили ее «всякой самостоятельности, а быть может, приучилы к безусловному повиновению» [ 19, с. 303].

Таким образом, используя многочисленные источники, труды предшественников, И. Ролле очертил широкий спектр проблем, обусловленных женской присутствием в политике, в частности влияния женщин на мужчин-правителей и на ход исторических событий, способность или неспособность представительниц женского пола воспользоваться своим положением, умение выстраивать модель собственного поведения и отношений с ближайшим окружением и т.д..

Подъем национально-освободительного движения в начале ХХ в., развитие и угасание украинской революции, восстановление национальной государственности и утверждения большевистского режима в Украине обусловило появление нового этапа в историографии, что отразилось на исторически феминологичних студиях. Вписанные в общий контекст украинской историографии, они чутко отреагировали на смену приоритетов. Особенно это проявилось в работах историков так званогв государственного направления, оформление которого состоялось в это время. В. Липинский как признанный лидер этого направления - в работе «Украина на переломе 1657-1659», вышедшей в Вене 1920 г., обратил внимание на частную жизнь гетмана, но при этом сознательно избегал тех фактов его биографии, которые могли бы внести диссонанс в целостность образа проводника национально-освободительного движения, выразителя идеи «абсолютистской власти, стоящей над всем». Сосредоточившись именно на третьей жене Б. Хмельницкого, В. Липинский утверждал, что наделение ее правом подписывать универсалы свидетельствовало о попытке гетмана реализовать модель правления по европейскому образцу, в которой жены монархов были непосредственно привлечены к власти. В. Липинский использовал уже известные эпизоды истории для «восхваление гения Б. Хмельницкого как вождя национальной революции и государственного мужа» [23, с. 139]. «Своей жене Анне, - отмечает ВЛипинський, - он даст право ее собственные универсалы по делам культурно-религиозных выдавать, право, которым только жены монархов могли пользоваться» [24, с. 118]. По мнению историка, женская составляющая занимала второе место в структуре государственных признаков гетманской власти после «титулатуры» самого Хмельницкого. Если А. Лазаревский, наткнулся на упоминание об универсале, только предполагал возможность передачи в казацком государстве власти жене, то В. Липинськнй не Ангелам сомнению наличие подобных прецедентов, утверждая, что Анна Золотаренко имела права не меньше, чем жены других европейских правителей. ! Сторика опубликовал важную информацию об обнаружении в Кракове оригинала универсала, подписанного Гетмановой женой и с родовым гербом Б. Хмельницкого «Абданк» [24, с. 272]. По определению ИЛисяка-Рудницкого, В. Липинский как историк, «в определенной мере был любителем», однако имел интуитивный склад ума [23, с. 154]. Таким образом, даже не обладая богатым исходным материалом, он чувствовал, что женская компонента в исторических событиях не могла не быть важным фактором.

Как видим, украинский историографический пространство второй половины XIX - первой трети XX в. насыщенный попытками осмысления роли женщины в контексте политической истории, имели свою специфику, обусловленную конструкцией автор - текст - контекст. Представляя женщину участником судьбоносных событий, историография отражала, прежде всего, «мужской» взгляд на женскую присутствие. Исследования осуществлялись с соблюдением доминирующих в то время традиций романтизма и позитивизма. Героинями национально ориентированного феминологичного дискурса (Н. Костомаров, А. Лазаревский, И. Ролле, В. Липинский) прежде выступали женщины из окружения гетманов Б. Хмельницкого, I. Мазепы, I. Выговского,

Скоропадского. В.! Конников свой научный интерес реализовывал в плоскости общеимперского исторического пространства.

Национальный фактор в очерках Д. Мордовця, упрощенный и маловыразительный, занял подчиненное место, уступая политическим, культурным, психологическим аспектам женской истории. Несмотря на это украинская составляющая все же присутствовала в очерках Д. Мордовця, поскольку судьбы многих его героинь в тот или иной способ неразрывно связаны с Украиной. На этом фоне очертания политической власти рассматривался как одна из доминант в само-идентификации женщин, касающихся политики.

Пользуясь принципом, ученый излагает только факты, а читатель сам должен сформировать свое отношение к событиям и исторических фигур, историки-позитивисты были осторожными относительно выводов и вынесения «приговоров». Впрочем, в некоторых исследованиях, ориентированных прежде всего на широкую читательскую аудиторию, отразились и авторские эмоции относительно женщин, приближенного к политическим процессам, - симпатии /антипатии, сострадание /осуждения, захват /разочарование и т.д.. В основном портреты ключевых женских фигур, реконструированные в украинской историографии, отражают понимание места женщины в политике с учетом потребностей времени, особенностей историко-культурного процесса, мировоззренческих позиций авторов, их научных вкусов, морально-этических принципов.

Литература

Йконников В.С. Русская женщина накануне реформы Петра Великого и после нее. Сравнительно-исторический очерк /В.С. Йконников. - Киев, 1874. - 102 с.

Йконников В.С. Борецкая Марфа Йвановна ... В.С. Йконников //Русский биографический словарь /Под ред. А А Половцова. - СПб., 1908. - С. 214-223.

Йконников В.С. Значение царствования Екатерины II //Чтения в историческом обществе Нестора летописца. - 1897. - Кн. 12. - С. 138-241; Ймператрица Екатерина II как историк //Военно-исторический вестник. - 1911. - № 1-2. - С. 13-24; Время Екатерины II: Спецкурс, Составленные по лекции профессора В.С. Йконникова, читанный в университете Св. Владимира и на Высших женских курсах в Киеве. Литография. - Киев, 1881. - Вып. 1 - 2. - 506 с.; 1882. - Вып. 3-4. - 509 с.

Костомаров Н. И. Ймператрица Анна Йвановна и ее царствование //Н. И. Костомаров. Русская история в Жизнеописание ее главнейших деятелей. В 4-х т. - М., 1998. - Т. 4. - С. 243-346, его же. Царевна София //Там же. - Т. 3. - С. 211-254, его же. Марина Мнишек //Там же. - Т. 2. - С. 137-165, его же. Ймператрица Елизавета Петровна //Там же. - Т. 4. - С. 347-488.

Костомаров МИ. Богдан Xмельницький. ! Историческая монография /МИ. Костомаров. - Днепропетровск: Янв, 2004. - 843 с.

Горленко В. Две поездки с Н. И. Костомаровым /В. Горленко //Киевская старина. - 1886. - Т. 14. - № 1. - С. 111-123.

Костомаров Н. И. Мазепа. - М.: Йзд-во «Республика», 1992. - 335 с.

Павлычко С. Феминизм /С. Павлычко. - М.: Изд-во Соломии Павлычко «Основы», 2002. - 322 с.

Известны путешествия Марии-Магдалены в Москву, где она посещала патриарха, ц?? Ров! Вана и Петра и царевну Софью с целью укрепления положения своего сына. Через нее гетман намеревался наладить связь с польскими и шведскими политическими кругами.

Особенно возвеличится этот образ в украинской историографии, в начале ХХ в., когда в ее государственному направлении изменятся акценты относительно фигуры самого Мазепы. (См. Елена Петровна. Мария Магдалина, мать гетмана Мазепы //Родной край. - 1912. - № 7. - С. 4-7; Полонская-Василенко Н. Выдающиеся женщины Украины. /Н. Полонская-Василенко. - Виннипег- Мюнхен, 1969. - 169 с.) Мария-Магдалена выступает как «небудничная, незаурядная» женщина, а гетман в контексте женской истории - как «высокообразованный, мудрый и тонкий политик».

Мордовцев Д. Русские исторические женщины. Популярные рассказы по русской истории. Женщины допетровской Руси. /Д. Мордовцев. - СПб., 1874. - 363с.

Мордовцев Д. Русские исторические женщины. Биографические очерки из русской истории. Женщины первой половине Х ^ II ст. /Д. Мордовцев - СПб., 1874. - 367 с.

Лазаревский А. Властная гетманша /А. Лазаревский //Киевская старина. - 1882. - Т. 1. - № 1. - С. 213-214.

Лазаревский А Описание старой Малороссии. Т.1. Стародубский полк. - М., 1888. - 488 с.

Лазаревский А Павел Полуботок. Очерк из истории Малороссии Х ^ ИИ века //Русский архив. - 1880. - Т. 1. - С. 137-209.

Лазаревский А Люди старой Малороссии. Семья Скоропадского /А Лазаревский //Исторический Вестник - 1880. - Т. II. - С. 710 -730.

Матях В.М. Публикация журнала «Киевская старина» /В.Н. Матях //Украинский исторический журнал. - 1991. - № 3. - С. 86 - 88.

Dr. Апюпи I. [И. И. Ролле]. Женщины при Чигирнском дворе //Киевская старина. - 1894. -Т. 44. - № 1. - С. 107-126.

Dr. Апюпи I. [И. И. Ролле]. Женщины при Чигирнском дворе //Киевская старина. - 1894. -Т. 44. - № 2. - С. 282-304.

Подтверждающие широкие полномочия и большое влияние на гетмана его третьей жены, И. Ролле использовал уже известные в то время документ, а именно - опубликован А. Лазаревским документ, в котором говорилось о универсал Густинскому монастырю за подписью Анны Золотаренко и письмо к ней польской королевы, на который ссылался еще Костомаров в своей работе «Богдан Хмельницкий».

Dr. Апюпи I. [И. И. Ролле]. Женщины при Чигирнском дворе //Киевская старина. - 1894. -Т. 44. - № - С. 512-529.

Эти сюжеты нашли отражение в других материалах, опубликованных в «Киевской старине»: Венгрженовский С. Свадьба Тимофея Хмельницкого (1887. - Т. 17. - № 3; Т. 18. - № 5) Л-в П. [Лебединцев П.] Две поправки к статье «Свадьба Тимофея Хмельницкого» (1887. - Т. 18. - № 6/7).

Лысяк-Рудницкий I. Вячеслав Липинский //I. Лысяк-Рудницкий. Исторические эссе. В 2 т. - М.: Финансы, 1994. - Т. 2. - С. 131-148.

Липинский В. Украина на переломе 1657-1659 /В. Липинский. - Вена, 1920. - 304 с.




Пошук по ключовим словам схожих робіт: