Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
ПОСТМОДЕРНИЗМ: ПОСТ-ИЛИ первобытного. МЕТАМОРФОЗЫ хронотоп
статті - Наукові публікації

Луценко Оксана Николаевна, аспирантка кафедры культурологии Национального педагогического университета им. М. П. Драгоманова

Глубокие трансформационные процессы современности побуждают многих ученых и философов говорить о новом этапе развития общества - информационно-техногенной цивилизации. Сущность этого перехода раскрывается автором через существенные изменения временно-пространственных координат и в условиях появления новых феноменов: сращение человека и техники, мозга и вселенной, реального и виртуального, повседневной и трансцендентального.

Ключевые слова: постмодернизм, виртуальная реальность, хронотоп, современные научные технологии, глобальное пространство, интелектульному-информационное поле.

There are deep transforming processes in contemporary society that unite the real and the virtual, the technique and the man, the brain and the universe, the profane and the transcendent and which provoke many scientists and philosophers to write about the new epoch after the culture of Postmodernism. This trend is described by the author in time-and space-coordinates, through the concept of chronotope.

Keywords: postmodernism, virtual reality, chronotope, contemporary scientific technologies, global space, intellectually-informational field.

Понятие хронотопа в культуре ХХ века тесно связано с категорией истории. Еще менее полувека назад, историю продолжали воспринимать в проверенный поколениями способ как процесс-последовательность или как прогресс, должен дойти до логического завершения, то как регресс, что окончательно отдаляет человечество от "золотого века". При этом современность воспринималась лишь как краткий миг перехода между уже объект ективованим прошлым и еще не сформировавшимся будущим.

Постмодернизм как явление культуры и как мировоззренческая модель в условиях массового общества, имея своими истоками субъективный европейский нигилизм (яркий представитель - Ницше), но и вполне объективные беды ХХ века (войны, природные, экологические катастрофы, тоталитаризм, наконец, переживания исчерпанности всех форм социального опыта) перевернул традиционные взгляды на историю. Символично отношение к ней показал Теодор Адорно своим тезисом: "после Освенцима истории пришел конец", потому что она больше не может задавать образцы поведения людей. В то же время идея открытого Будущего в рамках историзма - Будущего как экрана для проекции наших оптимистичных индивидуальных и коллективных надежд - теперь конкурирует с ощущением, что это Будущее опасно и недостижимо.

Зато появилась категория Настоящего, которую каждый раз прокручивают через экран культуры, но которую так и не удается пережить как бытие-реальность. Пример - усталый Фауст (из одноименного произведения Гете) на рубеже своего земного странствования. Современный философ Эпштейн называет его прообразом человека постмодернизма, которая изначально ничем не может утолить жажду бесконечным - тем, что выходит за пределы времени, - а потом готова сдаться на милость последний момент, лишенной субстанции, - потому что в ней есть лишь "игра меняющихся теней ".

Этот принцип перенесен и в эстетику: в кинематограф постмодернизма, а затем и в телевидение вообще проникает и становится любимым эффект: едва возникает один образ, как его уже сменяет другой (эффект автомобилиста, пешеходу в гуще транспортного потока современного города). Так возникает искусство, которое уже не "утверждает" мир, а нарушает его очевидность, вызывает восхищение факту незначительным, таким, что ничего не значит, наконец, сталкивает нас с фактом экзистенциального опыта беспокойства: мир ни к чему не отсылает, он лишен значимости. Речь идет об опыте потерянности, причем эстетический опыт направлен на то, чтобы сделать эту потерянность, отчуждение постоянной. Это привело разговоры о том, что следует говорить даже не о постмодернистскую картину мира, а скорее о постмодернистскую чувствительность: специфическое ощущение мира как хаоса, лишенного причинно-следственных связей, временной перспективы, ценностных ориентиров. То есть речь идет об области, где на первый план выходит не рациональная, логически оформленная рефлексия, а глубоко эмоциональная, внутренне прочувствованная реакция современного человека на окружающий мир. Впрочем, уже не такая, которую высказывал модернистский произведение, на-
порядок, картина Э. Мунка "Крик": те понятия тревоги и отчуждения уже не целесообразны в рамках постмодернизма. Вместо трагического одиночества, индивидуального бунта, безумия вангоговская типа, вместо отчуждения субъекта, - его розпадиння ("смерть самого субъекта"). А это означает конец индивидуального стиля, угасание аффекта, в частности, исчезновение огромного пласта модернистской тематики времени, часовости, памяти.

Эти примеры поднимают тему другого глобального излома в мировоззрении: до ХХ века категория идеала, к которому надо стремиться, определяла направление истории. Причем идеала, который бы выходил за пределы человеческого существования, как и за пределы данного нам времени, - то ли из-за усилия человеческого Духа, то через Откровение, то, в конце концов, через архаичное подражание действиям Богов и мифических первопредков. Человек пытался "подняться" над собственной ограниченностью, и этот пафос (время героический, порой трагический) определял человеческие направления и культуру в целом. В культуре постмодернизма и эта категория подвергается радикальному - даже не отрицанию, а рассеиванию в игре означаемого. Любой текст становится "двусмысленным и темным" в процессе его деконструкции, и единственное, что не вызывает сомнений, - это понятие пустоты, метафизика отсутствия, вечной отсрочки. Время, понимаемый как отсрочка, оказывается отсрочкой самого времени. Бесконечность, с которой со смертью Бога "забрали момент трансценденции, прорыва в Другое, приобрела черты идентичности, вечно уходит от себя и настигает себя, потому что ей некуда уходить, поскольку путь, откры?? Й пророками другого царства, для нее отрезан.

Но только усталость от драм и трагедий истории и полнотой социального опыта можно объяснить появление эпохи Постмодернизма? И как далеко и долго тянется модель хронотопа этой культуры

Интересно исследование на эту тему российско-американского философа М. Эпштейна, который пишет, что к идее "конца" человечество пришло не впервые. Подобная атмосфера настроений и ощущений "Fin de srncle", в частности, была в последние десятилетия XIX в., Не просто "конца века", но "время конца" - состояние усталости, безнадежности, имморализма, неврастении, утонченного распада, очарованности болезнью и смертью . В последние десятилетия ХХ века атмосфера fin de srncle повторилась, но вместо изящного распада, опьянения болезнью и гибелью, - Скептик-гедонистическое ощущение завершенности и исчерпанности всех культурных и социальных форм: остается только играть ими, по-новому сочетать, повторять - " уже в кавычках "- то, что было высказано другими. В конце ХХ века вновь председательствует тема конца: Нового времени и Просвещения, истории и прогресса, идеологии и рационализма, субъективности и объективности. После авангарда и реализма, после индустриализма и коммунизма, после идеологии и тотальных дискурсов, после колониализма и коммунизма. Смерть Бога, объявленная Ницше в конце XIX века, отозвалась в конце ХХ века серией смертей и самоубийств: смерть автора, человека, реальности, истины.

В другом разделе своей работы - "Пролог к ​​воскрешению времени" - М. Эпштейн говорит и о другой смерти - смерть времени как такового, то, что он называет "хроноцидом". Есть три основные формы хроно-циду. Первая - это утопическая одержимость будущим: "счастье будущих поколений", реализуемое через революции, идейное убийство прошлого ради абстрактного будущего, вращающийся убийством не только времени, но и целых народов, сословий, классов, которых оставляли в прошлом, потому что они не достойны будущего . Вторая форма "убийства времени" - это большая одержимость прошлым: "Большую Традицию", забытую в ходе тысячелетий, нужно освободить от гнилых наслоений псевдопрогресу: все, что принес Новое время, и само свойство новизны, должно сгореть в искупительная пожара последней революции. Наконец, третий вид хроноциду - это постмодернистская завороженность настоящим: "исчезновение времени в синхронический игре означающих", захоронения времени под предлогом его сохранения и увековечения в бесконечных повторах и отсрочках.

Из чего же, спрашивает автор, может начаться процесс воскресения времени? "То, что умерло первым, первым и должно воскреснуть. Все катастрофические" потрясения "в картине мира начались с отрыва будущего, отнятого с ходу истории и возвышенного на пьедестал, как кровожадный идол. Сейчас, на рубеже веков и тысячелетий, в первую очередь, нужно восстановить доверие к будущему, вправить его как звихнений сустав, в живую связь времен "[8,91].

Таким образом, по М. Эпштейном, постмодернизм заканчивается тогда, когда исчерпывается мироощущение "пост", мироощущение "конца". Опять перед человеком открывается пространство будущего, а значит, вновь, цель, идеалы или хотя целеполагания. Для этого должны быть определенные оптимистические факторы культурогенеза: вещи снова должны приобрести ценности и смысла. На этот раз в качестве нового витка или фактора культурогенеза выступает не общественный строй (как скажем, новую картину мира определил греческий полис), не религия (как это было в средние века, но и перед этим - в древней архаике, где все объяснялось действием божественных сил ), не эстетика, как это имело место в Европейском гуманизмом, даже не экономика (зарождение свободного предпринимательства, вера в практический разум) Нового времени. На этот раз историю определяет техника. Причем не столько сама техника, как сращение этой техники с человеком. Невидимая еще мутация, и сделала открытие новых горизонтов развития. Все больше философов, культурологов пишут о начале новой эры, наиболее вероятным проектом которой, исходя из последних открытий наук, будет сращения реальности и виртуальности, мозга и вселенной, техники и органики, создание мыслящих машин, доведение всех бытийных процессов до скорости мысли. За каждым "пост" вырастает свое "прото".

В электронно-информационно-виртуальных полях может измениться и сам образ человека, сливаясь очертаниями то с всемогущим богом, то с умной машиной. "Никогда еще реальность не была такой привлекательной в руках человека ... Но, как писал С. Кьеркегор, страх рождается из переживания ничто, и человек, научившись создавать из ничего и разрушать реальность, боится того ничто, которое в ней самой. Мы слишком много можем - и потому боимся самих себя, боимся оказаться в рабстве у своих желаний и творений, при отсутствии тех преград, которые накладывали Реальность, Законы Природы, Чей-то Промысел. Мы уже не столько боимся оказаться слабыми, сколько боимся собственной силы "[ 8,153]. Силы, срощенной с техникой. "Техника - это мысль и слово, которые выходят на пространство всего мироздания" [8,158], - резюмирует М. Эпштейн в книге "Знак пробела. В будущем гуманитарных наук".

Новую культуру автор в числе прочего определяет как протосиметричну (возвратность хода времени, симметрия прошлого и будущего могут быть достижении, например, в ходе генетических экспериментов по выявлению и устранению механизмов старения. Другое направление - открытие параллельных, зеркальных вселенных, где правое и левое меняются местами и время течет в обратном направлении) и протовариативну (речь идет о умножение альтернативных способов существования каждого индивида, способного выбирать для себя различные формы воплощения, о "мультивидуума", я?? Ом тесно в рамках одного "я").

Итак, в основу проекта выносится виртуальность, что обусловливает как категорию пространства (семантика параллельных миров), так и времени с его многовекторной направленностью.

В любом случае речь идет о расширении границ. Новые горизонты, открытые технологическими открытиями, это возможность, манипулируя квантами, создавать любые новые формы вещества, новые формы жизни и разума, это переход за пределы ранее разрешенного в пространство бывшего Трансцендентного, табуированного. Более того, посягательство на эту сферу Трансцендентного (в традиционных обществах оно еще называлось Сакральным) и определять новый хронотоп, где "все в одном". Ведь в основе - идея мира киберпространства, полного растворения в виртуальной реальности, где электронные приборы делают человека Богом, где информация выливается на нас мгновенно и непрестанно, а следовательно, возникает бытия, где человек непосредственно приобщается к новому трансцендентного: место Бога теперь занимает трансцендентный разум . В "Кратком словаре терминов понятий XXI века" М. Эпштейн подает для определения таких новых факторов культурогенеза такие ключевые понятия: "Мультиверсум" как совокупность миров с разными физическим законам и числом измерений, в отличие от единого "универсума", а также "Синтелект "как" соборный разум или спиврозум, образующийся интеграцией индивидуальных сознаний через сеть электронных коммуникаций, как ступень в создании всечеловеческого нейроквантового мозга.

Даже оставляя в стороне вопрос о том, что происходит в таком случае с категориями человечности, святости, человеческих чувств, оставляя в стороне множество вопросов морального, этического, эстетического, наконец, религиозного содержания, в целом проект преодоления хронотопа постмодернизма и выход к виртуальным фантастических горизонтов кажется не таким уж простым по ряду причин.

Первый аспект - мировоззренческий. Если вспомнить статью В. Вельш "Постмодерн. Генеалогия и значение одного понятия" теорема "после истории" лишь открывает постмодерна культуру, но сама эта культура выходит за подобные рамки. В 50-х годах социолог А. Гелен действительно ставил "писляисторичний" диагноз: исторические возможности исчерпаны, нет смысла в новых концепциях, ценностях, в новых импульсах вообще. Но, по Вельш, если сначала "постмодерн" и "постистуар" ("писляисторию") путали (диагноз культурной усталости), то уже вскоре "постмодерн" трансформировался в решительное провозглашение новых возможностей, став в результате совокупным лозунгом будущего. Речь шла именно о появлении эпохи многообразия. Одним из первых провозглашенных манифестов постмодернизма была статья Л. Фидлера в "Плейбое" в 1960 году: "Пересекайте границы, засыпайте рвы". Это была программа нарушение границ: плюрализм языков, методов, моделей. Именно Л. Фидлер выдвигал на первый план визионарний момент и понятие "фикций". В 1975 году Чарльз Дженкс, американский архитектор и архитектурный критик выступил за расширение языка архитектуры, за многоязычие, пространство для вымысла, фикции и воображения. За возможность творить вымышленные места. В этом аспекте провозглашен М. Эпштейном пафос открытого для реализаций плюралистического будущего является лишь логическим продолжением культуры постмодернизма (по Эпштейном, "Прото" - это эпоха изменяемых проектов, не подчиняют себе нашу единственную реальность, но приумножают ее альтернативные возможности). Правда, с важным уточнением. Плюрализм постмодернистского образца требовал равного принятия всех культур и традиций, не зависимо от их ценностного содержания. Гордыня 1980-х годов (каждая культура прекрасна и самодостаточна) не выдержала и наименьшего испытания ния времени (волны терактов как только одно из последствий). Если культура каннибала ничем не уступает культуре либерала, то либерал должен отдать себя на съедение. В 90-х формулировки меняются: новый этап - построение транскультурных сообществ на основе самокритики и с осознанием ограниченности каждой из них. Именно в таких условиях М. Эпштейн и может писать, что воображение важнее знания, а знание ограничено. Зато воображение охватывает весь мир. Автор констатирует потребность в неизвестном будущем (неизвестности будущего), которое скорее стирает определенность наших проектов, чем способствует их воплощению. Будущее выступает как мягкая форма неприятия, как расплывчатость знака, диффузность всякого смысла. При этом ровно вероятен наступления любого события. Но это, как показывает в работе "Индивидуализированное общество" выдающийся британский социолог З. Бауман, опять же возвращает нас к переживанию мира как хаоса, а следовательно, вовсе не отдаляет от постмодернистского ощущение "опасности", "потерянности". "Если порядок привлекательный, поскольку дает возможность предвидеть и тем самым контролировать результаты своих поступков, то хаос предстает перед нами явлением одиозным, отталкивающим, ведь разрывает связи между тем, что вы делаете, и тем, что с вами происходит" П4, 40 □.

Второй аспект - технологический. Вспомним, что именно постмодернизм во многом технизированные информационном обществу и обязан, ведь по формулировке Ж. Бодрийяра (в статье "Прозрачность зла"), люди разочаровались в своем уме, они загоняют его в машины, чтобы иметь возможность играть с ним ( или на нем) и насмехаться над ним. По Бодрийяр, доверить свой интеллект машине - значит освободиться от всей претензии на знание: компьютер становится искусственным протезом для людей, которые теряют способность мыслить. В мире, на все гуманные лозунги, царит Зло. Если в реальном мире, `не преодолевается, то в постмодернистском мире симулякров альтерн?? Нативной стал гигантский проект хирургии красоты - мы освещены техникой, информацией, неким хирургическим облагораживанием отрицательного. Правда, в мире виртуальном (с экранов телевидения, из постов рекламы), тогда как истинное положение вещей напоминает нашумевший заголовок статьи 2001 года "Добро пожаловать в пустыне реальности!".

Вспомним и пророчества М. Хайдеггера, по которому смысловое ядро ​​истины ХХ века - воля к власти (Ницше) завершается волей к свободе: восстановлено стремление, энергия захвата мирового пространства. Задача людей - сделать появление этоса, что бы отвечал истине века. Воля к свободе, в свою очередь, является сущностью грядущей технологии. Отныне центральным вопросом для человека становится задача стать полным нигилистом, то есть уметь жить технологически. Философия ХХ века в целом еще не был готов принять эту истину, или Новый мировой порядок. А именно идеологическую компоненту: тотальный контроль всех форм человеческого существования. Для Хайдеггера назначения технологии - это неограниченное обеспечения власти, а вовсе не эмансипация, или комфорт. Воля к власти полностью выражается в современной технологии (клонирование сегодня).

В таком случае, не вращается описан проект идеологией, как и процесс создания Человека Массы, средствами прежде техники, которая позволяет тиражировать и контролировать информацию, стиль жизни и, наконец, человек (то же клонирование)

Третий аспект - политико-экономический. О подводных течения технологического прогресса и власть на фоне Постмодернизма пишет В. Бауман. "Киберпространство, место, где осуществляются интеллектуальные процессы эпохи постмодернити, живет фрагментацией и порождает фрагментацию, являясь одновременно и ее продуктом, и ее главной причиной" [4, 251]. Автор упоминает концепцию общества риска, созданную Ульрихом Беком: существование от одного кризиса к другому, попытки справиться с одной проблемой, тогда как она порождает множество других неизвестных проблем, усиление внимания к местным проблемам при полном пренебрежении (не помичанни!) К тому, что влияет на углубление мирового хаоса. Каким же образом это происходит? - Автор пишет о все более неуправляемые рыночные силы, вышедшие из-под эффективного политического контроля и подвластные лишь законам конкуренции, о том, как реальная власть в современном мире приобретает форму настоящей экстерриториальности, о том, как мобильность, приобретенная владельцами капиталов, знаменует собой полную свободу от ответственности, обязанностей и последствий. Но в том-то и дело, что именно в эпоху постмодернизма происходит поляризация человечества: часть людей теперь может оставить ту или иную территорию, причем любую, по первому желанию, остальная только беспомощно наблюдает, как и земля, на которой они только и могут жить, уходит из-под ног.

Время и пространство по-разному распределены между теми, кто стоит на разных ступенях глобальной властной пирамиды. Одни (те, кто могут себе позволить оставаться парализованными одной пожизненной реальностью) живут во времени. Те, кто не могут себе такого позволить, живут в пространстве. Для первых пространство не имеет значения. Вторые со всей силы борются за то, чтобы сделать его значимым.

Анализируя все проявления современного общества, Бауман определяет следующие основные его черты: утрата человеком контроля над большинством значимых социальных процессов; растущая в связи неопределенность и прогрессирующая незащищенность личности перед лицом неконтролируемых ею перемен, наконец, рожденное в таких условиях стремление человека отказаться от достижения перспективных целей ради получения немедленных результатов.

И вот тут, собственно, можно снова вернуться к основному вопросу статьи - ощущение времени и пространства в современной культуре. Оно все больше отдаляется от метафизических категорий и рассуждений о "вечном", "сущее", "космос", зато все активнее погружается в то, что М. Эпштейн назвал "метапрактикою", или "тривиалогиею". "Каждое действие, даже обыденные, вроде поливки цветов или пола, может стать притчей о призвании человека, о его вечный жребий: сеять зерно, разливать вино, пасты скот, ловить рыбу, требовать и насичатися, работать и праздновать" П9, 710П . С одной стороны, это довольно оптимистическое мироощущение, заново открывает прорыв в сферу надежно перекрытого

ХХ веком трансцендентного или абсолютного - теперь не через метафизические истины, а через найприземлениши вещи, как, например, стояние в очереди за продуктами.

С другой стороны, не стоит это обманом для человека, который в ситуации хаоса и невозможности управлять собственной жизнью и будущим, не имея "долговременных" и "надежных" целей, удовлетворяется и смиряется со жребием тривиального.

Вспоминается описано чешским писателем Кундерой ощущение бытия как полного невиноснои легкости, поскольку каждый из нас живет только один раз. "Однажды, все равно ни разу", то есть "то, что произошло однажды, могло вовсе и не состояться", "один раз не считается". Итак, каждая жизнь несет в себе таинственную случайность, каждое наше действие не может полностью заранее определить наше будущее. Любой выбор не отягощен последствиями, а потому не важен.

Бауман показывает, как члены современного обществ не только не имеют понятия о собственных долгосрочные цели, но, более того, стремятся отойти от таких. "Общество занято сегодня убеждению самого себя в том, что растущая неопределенность - это не столько зло для каждого человека, сколько естественный способ существования" [4, XVII]. И особенно это характерно для граждан развитых обществ на фоне пропущенной СМИ информации об обреченности бедняков стран "третьего мира". "Один л?? Е вид бедных держит обеспеченных в состоянии страха и покорности, увековечивая их жизни в условиях неопределенности "[4, 146]. Более того, стремясь приспособиться к изменяющимся условиям, люди сами начинают отрицать стабильность и долговременность как важные условия нормального существования. Возникает ощущение" разобщенного времени ", идет от внезапного эпизода к непредсказуемой и угрожающей способности человека составить из отдельных фрагментов целостную рассказ. Время" сжимается ": восприятие времени сокращается до ощущения текучей момент, расчленяется на ряд самодостаточных эпизодов, каждый из которых должен переживаться, оставляя глубокое чувство мимолетного момента, при этом отделяясь по возможности подальше как от своего прошлого, так и возможных будущих последствий.

Таким образом, на рассматриваемом материале видим: с одной стороны, факт, что теперь все истины замыкаются на жизни конкретного человека-индивида и его переживаний, дает надежду, что начатая эпоха может стать гуманной, с другой стороны, оправданы и предостережения, и лозунги к восстановлению попранных в условиях кризиса "индивидуалистического общества" ценностей. В частности, в системе пространственных координат, - это категория порядка (вспомним стремление упорядочить мир, приобщившись к деяниям богов, в архаике, определение "Космоса" как "порядка" древними греками, упорядочивание мира Божьим промыслом в христианстве; наконец, можно вспомнить и функцию самой культуры как таковой, что упорядочивает этот мир).

Нет однозначности и относительно определения ключевого хронотопа современной культуры понятие "виртуальной реальности" - с одной стороны, как некоего идеального трансцендентного пространства, а с другой, как неизбежной тени реальности вроде платоновской пещеры. Последний момент определял культуру ХХ века (главная идея Бодрийяра: в постмодернистском мире реальное оказалось полностью вытеснено симуляцией). При этом вследствие перманентной процессуальности виртуальной реальности пространство, время, причинность в ней находятся в процессе постоянного изменения, переживая постоянные метаморфозы.

Момент же выхода в трансцендентный пространство воспринимается как открытие XXI века.

Беды нашей цивилизации, - резюмирует Бауман, - связаны с тем, что она перестала задавать вопросы о себе самой. Продолжая этот тезис, автор статьи акцентирует важность большего обсуждения предлагаемой тематики, ведь лучший способ задаться вопросом "правильный путь мы выбираем?" - Это просмотреть дальше, куда этот путь ведет.

Литература

Бодрияр Ж. Прозрачность зла /Жан Бодрияр. - Режим доступа: http://www.philosophy.ru/library/baud /zlo.html

Бодрияр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального /Жан Бодрияр. - Режим доступа: http://anthropology.ru/ru/texts/baudrill/silent_1.html

Бауман З. Жизнь во фрагментах: Эссе о постмодернистской морали /Зигмунт Бауман. - Л., 1995. - Режим доступа: http://win.www.nir.ru/socio/scipubl/sj/bauman.htm

Бауман З. Индивидуализированное общество /Зигмунт Бауман. - М., 2005. - 390С.

Вельш В. "Постмодерн". Генеалогия и значение одного спорного понятия /В. Вельш. - Режим доступа: http://old.kspu.ru/ffec/philos/chrest/vel.html

Гумбрехт Х-В. "Современная история" в настоящем меняющегося хронотопа /Ганс-Ульрих Гум-Брехт. - НЛО, 2007. - № 83. - Режим доступа: http://www.magazines.russ.ru/nlo/2007/83.

Джеймсон Ф. Логика культуры позднего капитализма /Фредерик Джеймсон. - Режим доступа: http://www.infoliolib.info/philos/postmod/postmodernism2.html

Эпштейн М. Знак пробела. О будущем гуманитарных наук /Михаил Эпштейн. - М.: НЛО. - 2004. - 864 c.




Пошук по ключовим словам схожих робіт: