Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
Политическое красноречие В СВЕТЕ СОВРЕМЕННОЙ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ РЕФЛЕКСИИ
статті - Наукові публікації

Гончарова Елена Николаевна, кандидат педагогических наук, доцент, докторантка Киевского национального университета культуры и искусств

В статье проанализирована структура политического красноречия как вида дискурсивной практики в контексте такой культурной практики, как политика. Автор обнаруживает понятийно-категориальный аппарат исследования; рассматривает классификацию социально-политического красноречия; анализирует функции политического дискурса, определяет сущность и виды манипулирования аудиторией, языковые стратегии в политической коммуникации, действенность риторических средств и фигур в политических речах.

Ключевые слова: риторика, политическое красноречие, политический дискурс, рефлексия, манипулирования.

In article it is analysed structure of political eloquence as kind discursive practice in a context of such cultural practice as a policy. The author reveals conceptual-categorial the device of research, considers classification of sociopolitical eloquence, analyses functions of a political discourse, determines essence and kinds of a manipulation an audience, oral speech strategy in the political communications, effectiveness of rhetorical means and figures in political speeches.

Keywords: rhetoric, political eloquence, a political discourse, a reflection, a manipulation.

Демократизация общественной жизни в постсоветской Украине актуализировала проблему открытости политической борьбы субъектов политики. При таких условиях одним из самых действенных средств этой борьбы выступает политическое красноречие. Подобная ситуация имела место при господстве полисной системы в Древней Греции, во времена республиканского Рима. При установлении авторитарных и тоталитарных политических режимов политическое красноречие исчезает или резко сокращает спектр своих возможностей. Но как только начинает формироваться сопротивление режимам, политическое красноречие сразу пытается отвоевать утраченные позиции, а во время социальных революций вообще играет очень мощную роль. Но настоящего расцвета этот вид красноречия достигает именно при демократических режимах, является его непосредственным средой.

Необходимость осознать специфику политического красноречия, структуру, механизмы действия, функции, которые оно выполняет, и средства его воздействия становится в современных условиях насущной необходимостью, по меньшей мере, научного сообщества. Это и обуславливает актуальность для данной статьи темы.

Впрочем, поскольку в рамках одной публикации все обозначенные вопросы рассмотреть невозможно, автор ставит целью определить основные подходы к анализу политического красноречия, которые сейчас существуют в постсоветской социогуманитарной науке.

Понятие политического красноречия ныне широко используется в литературе как научной, так и публицистической, в контексте как политологическом, так и риторическом, лингвистическом, психолингвистических, коммуникативном и даже учебном. Соответственно, его можно считать одним из видов дискурсивной практики, которая, в свою очередь, имеет место в более широком контексте такой культурной практики, как политика.

В современной научной литературе понимание структуры политического красноречия как вида ораторского искусства несколько отличаются.

Так, Г. Апресян, выделяя социально-политическое красноречие, относит к нему "доклад на социально-политические и политико-экономические темы, отчетный доклад, политическую речь, дипломатическую речь, политическое обозрение, митинговую речь, агитационную речь" [1 , 83]. Эту классификацию в целом разделяют Л. Введенская и Л. Павлова [2, 220].

Николай Кохтев к социально-политического красноречия относит не только дипломатические речи, но и военно-патриотическое красноречие. Кроме того, в социально-политическом красноречии он выделяет агитационные речи, доклады государственных деятелей, парламентское и митинговое красноречие [3, 46-47].

Такая вариативность объясняется тем, что в настоящее время политическое красноречие стало объектом исследования не только философов и политологов, но и специалистов из других научных направлений: филологии, психо-
логии, государственного управления, культурологии. Каждый имеет свой специфический подход к рассмотрению одного и того же объекта, которым является политическое красноречие, ведь каждый выделяет свой собственный предмет исследования.

Например, филологи предпочитают использовать понятие политического дискурса, различая при этом устный и письменный политический дискурс.

Понятие политического дискурса часто используется рядом, а иногда и синонимично с такими понятиями, как политическая коммуникация, политическое красноречие, речь политики, речевое поведение политиков, политический язык. Хотя некоторые ученые и отмечают, что необходимо уточнение самого понятия политического дискурса, ведь во многих работах он трактуется слишком широко.

Так, российский ученый А. Паршина понимает под политическим дискурсом "речевую деятельность политических субъектов в сфере институциональной коммуникации" и отмечает, что коммуникативными особенностями политического дискурса является институциональнисть, конвенциональность и публичность (официальность).

По мнению А. Паршиной, политический дискурс выполняет следующие основные функции: 1) персуазивности (функция убеждения), 2) информативную 3) аргументативно 4) персуазивности-функциональную (создание убедительной картины лучшего устройства мира) 5) делимитативну ( отличие от другого)

груповидиляючу (содержательное и языковое обеспечение идентичности) [4, 14].

По ее мнению, также может идти о контролирующей (манипулирование сознанием и мобилизация к действию), интерпретационные (создание "языковой реальности" сферы политики), социальной идентификации (дифференциация и интеграция групповых агентов политики) и агональном функции.

Ученый считает, что политический дискурс, вместе с религиозным и рекламным, входит в группа дискурсов, для которых ведущей функцией является регулятивная: "Исходя из целевой направленности, основной функцией политического дискурса можно считать его использование в качестве инструмента политической власти (борьба за власть, овладение властью, ее сохранение, осуществление, стабилизация или перераспределение)" [4, 4].

Елена Шейгал в рамках инструментальной функции языка политики выделяет восемь субфункций:

функция социального контроля (создание предпосылок для унификации поведения, мыслей, чувств и желаний большого количества индивидов, т.е. манипуляция общественным сознанием)

функция легитимизации власти (объяснение и оправдание решений относительно распределения власти и общественных ресурсов)

функция воспроизводства власти (укрепление приверженности системе, в частности, через ритуальное использование символов)

функция ориентации (через формулирование целей и проблем формирования картины политической реальности в сознании социума)

функция социальной солидарности (интеграция в рамках всего социума или отдельных социальных групп)

функция социальной дифференциации (отчуждения социальных групп)

агонального функция (инициирование и разрешение социального конфликта, выражение несогласия и протеста против действия властей)

акционального функция (проведение политики через мобилизацию или "наркотизацию» населения: мобилизация состоит в активизации и организации сторонников, тогда как во наркотизацией понимается процесс умиротворения и отвлечения внимания, усыпления бдительности) [5].

По ее мнению, мобилизация (стимулирование) может осуществляться как в форме прямого обращения (в таких жанрах как лозунги, призывы, прокламации, законодательные акты), так и в создании соответствующего эмоционального настроя (надежды, страха, гордости за страну, уверенности , чувство единения, циничности, враждебности, ненависти).

В политическом дискурсе осуществляется воздействие прежде всего на эмоции и подсознание адресата. Средством является использование или создание мифа, который выполняет регулятивную (манипулятивный, персуазивности) функцию. Язык теряет свое коммуникативную функцию, ведь становится однонаправленным. При этом мифы мотивируют и стимулируют определенное поведение.

Елена Шейгал выделяет следующие виды манипулирования:

референциально манипулирования (искривление образа денотату или референта в процессе обозначения действительности)

фактологическую манипулирования (искажение фактов: ложь, подтасовка фактов, амплификация, недомолвки, создание референциально неопределенности)

фокусировки (сдвиг прагматического фокуса, в результате чего изменяется угол зрения и характер восприятия денотата, что заставляет адресата воспринимать его в выгодном для манипулятора свете)

аргументативно манипулирования (нарушение постулатов общения):

нарушение логики развития текста или целостности текста (уклонение от ответа, переключение темы)

уклонение от обязанностей доказательства (формулировка точки зрения в неопровержимой форме, не требует доказательств)

маскировки логических ходов (отрицание под видом согласия, ложные аргументы и т.п.) [5].

Под речевым манипулированием русский исследователь А. Попова понимает использование особенностей языка и принципов его использования с целью скрытого (т.е. неосознанного реципиентом) воздействия на адресата в нужном для говорящего, направлении. То есть, когда скрытые возможности языка используются тем, кто говорит, для того, чтобы навязать тому, кто слушает, определенное представление о действительности или отношение к ней, вызвать эмоциональную реакцию, не совпадают с теми, которые адресат мог бы сформировать самостоятельно, имеет место "власть языка" (Г. Блакар), или языковое манипулирование [6, 46].

В политическом дискурсе упор делается на идеологизации языка, функции конструирования или реконструкции языковой реальности часто с помощью мифов. Поскольку манипулирование можно рассматривать как разновидность социальной коммуникации, в нем можно, кроме объекта и субъекта манипулирования, выделить еще и манипулятивное обращения.

Елена Попова считает, что отличительной чертой психологического манипулирования является отношение к партнеру по взаимодействию и общению не как к личности, имеет самостоятельную ценность, а как к специфическому средству, с помощью которого достигаются скрытые цели манипулятора, реализуются его интересы и удовлетворяются его собственные потребности [6, 33].

Анна Михальская, подчеркивая коммуникативную составляющую политического дискурса, отмечает, что для политиков предшествующих эпох необходимо было, в первую очередь, обладать искусством публичного выступления (оратории). Для современного политического лидера необходимо также владеть мастерством публичного диалога [7].

По мнению А. Цуладзе, психологическая сущность политических манипуляций заключается в эксплуатации человеческих эмоций [8, 44].

Изучая современную политическую коммуникацию, М. Китайгородская и Н. Розанова пришли к выводу о том, что в отличие от вертикальной модели общения между властью и народом, которая присуща тоталитарному обществу, для обществ демократических характерна модель с широкой зоной горизонтальных связей , своеобразное "многоголосия" [Цит. по: 4, 16].

Однако нерешенным остается описание речевого поведения политиков в плане речевого воздействия. Так, сейчас необходимость исследования политического дискурса на материале языка политиков диктуется тенденциями развития политической коммуникации, наблюдаются в нашем обществе, а именно - "орализациею" общения, значительным возрастанием роли устной речи, увеличением ее удельного веса в общении и повышением значимости устныей языка как формы существования языка. Это очевидно является свидетельством изменения монологической коммуникативной парадигмы устной диалогической коммуникативной парадигмой [4, 17].

Поскольку политический дискурс отражает борьбу за власть, то это приводит к особенности коммуникативных действий, основой которых является стремление влиять на интеллектуальную, волевую и эмоциональную сферы адресата.

Функция влияния языка в политической коммуникации реализуется через несколько языковых стратегий.

Так, исследователь А. Шейгал предлагаются:

стратегия вуалирование, затушевывания нежелательной информации (позволяет притушить, сделать менее очевидными неприятные факты)

стратегия мистификации (сокрытие истины, сознательное введение в заблуждение)

стратегия анонимности (деперсонализации) как прием снятия ответственности.

Выделяются также:

стратегия реификации (конструирование образа врага)

стратегия делегитимизации (разрушение образа оппонента)

стратегия амальгамирования ("мы" - дискурс).

Можно говорить о стратегии дискредитации и самопрезентации.

Ольга Гайкова анализирует манипулятивные и аргументативни стратегии предвыборного дискурса [9].

Исследуя политический дискурс современных США, русский исследователь Ю. Иванова выделяет варьируя, аддитивное и интродуктивну стратегии [10].

Ольга Паршина различает следующие стратегии: самопрезентации, дискредитации, нападения, самозащиты, формирования эмоционального настроя адресата, информационно-интерпретационные, аргументативно, агитационную, манипулятивный [4, 22].

Новым явлением в политическом дискурсе (и в политической оратории как составляющей этого дискурса) является так называемая политическая корректность. ее появление связано прежде всего с демократическими изменениями глобального ного масштаба, которые, в частности, требуют избегать высказываний, которые могли бы оскорбить или разозлить человека, задействованной в политической коммуникации как объект (адресат, реципиент). Это привело к распространению в политическом дискурсе, в том числе, в речах политиков, эвфемизмов. Этот феномен исследовал В. Панин.

Классификация эвфемизмов, которую он предложил, выглядит следующим образом:

эвфемизмы, непосредственно исключают расовую и этническую дискриминацию

эвфемизмы, созданные с целью повышения статуса женщины и исключения проявлений сексизма в языке: domestic partner (companion) - домашний партнер, компаньон, вместо "жена"; flight attendant - сопровождающий полет, вместо "стюардесса"

эвфемизмы, созданные для исключения дискриминации по социальному статусу

эвфемизмы, повышающих престиж отдельных профессий

эвфемизмы, исключающие возрастную дискриминацию

эвфемизмы, направленные против дискриминации по состоянию здоровья я

эвфемизмы, направленные против дискриминации по внешнему виду

эвфемизмы, связанные с защитой окружающей среды, животных и т.д..

До сих эвфемизмов он также добавляет еще одну категорию, которую определяет как эвфемизмы, что есть реле-вантнимы с идеями политической корректности:

эвфемизмы, которые отвлекают от негативных экономических факторов

эвфемизмы, направленные на прикрытие антигуманной политики государства, особенно агрессивных военных действий [11 78-79].

В отличие от первых, вторые используются с целью ум 'смягчения негативных факторов, а в отдельных случаях и для манипулирования общественным мнением.

Сам механизм евфемизации в политическом дискурсе было исследовано русским автором Л. Крысиным. Он обратил внимание на два основных механизма, а именно:

употребление слов-определителей (определителей) с "диффузной" семантикой: "некоторый", "известный", "определенный", "соответствующий", "надлежащий", "определенные деструктивные силы"

употребления номинаций с достаточно общим смыслом, используемые для названия вполне конкретных предметов и понятий: изделие (= бомба), акция (= расстрел), учреждение (= лагерь, тюрьма) и т.д.. [12].

анализа политических текстов, значительно шире от собственно устной речи, то есть собственно политического красноречия, посвящена книга А. Алтуняна. По его мнению, в таком контексте политические речи составляют лишь отдельный жанр политических текстов. На уровне же структуры текста слово, звучит, составляет лишь один из уровней - риторический, или "то, как выражено". Автор считает, что содержание текста, прямое слово передается с помощью определенным образом отобранных слов, составленных фраз, с помощью порядка слов, построения текста и других приемов [13, 30].

Как отмечает А. Алтунян, формы и приемы, с помощью которых авторы оформляют свои мысли, можно разделить на явные и неявные. К явным приемам относятся:

построение политического текста, способ представления материала автором (с чего начать, как развивать свою мысль (мысли), чем заканчивать, где размещена главная, "ударная" тема)

риторические средства и фигуры: низкий, высокий, бюрократический, фольклорный и др.. стиле, сленг, использование различных стилей в одном тексте; образные средства (простые и распространенные); типы образов (рациональные, эмоциональные, персонально-этические (ценностные) структуры)

другие риторические средства: инверсии, повторы, единоначалия, призывы, возгласы и др..

аргументативни, логические: способ рассуждения и доказательства (логические средства или эмоции; тезисная форма или развитие мысли; модальность суждения, умозаключение, право и др.).

графические выделения в тексте и их смысловое значение: лапки, различные шрифтовые выделения (курсив, жирный шрифт и др.., позволяющие выделить значимость) восклицательные, вопрос, многоточие - в основном являются знаками интонационно-выразительными; в речах - интонационными выделениями [13, 32].

На наш взгляд, к собственно ораторских относятся только четыре первые позиции, которые в соответствии определяются как композиция речи, стиль речи и средства вербальной выразительности или вербальной эстетики. Относительно четвертой позиции, то это логико-аргументативный дискурс, который выходит за пределы собственно не только политического красноречия, но и ораторского искусства вообще, благодаря тому, что, прежде всего, используется в научно-академическом или учебном красноречии. Относительно последнего пункта, то это уже не является составной собственно оратории, т.е. слова, которое звучит, графические выделения могут присутствовать в любых текстах, в том числе и не предназначенных для озвучивания вообще. Красноречие же в любом случае предполагает звучание, ораторию.

Впрочем, все приведенные составляющие не являются специфицированными с точки зрения именно политического текста: они или универсальными для красноречия, или характерными для нескольких его видов.

Интонации публичной политической речи посвящено исследование российского автора Ю. Ковалева. Особенностью этой работы является то, что ее предметом стала фонологическая особенность или же оратория политических речей, ведь автором осуществлен именно аудиальный анализ [14, 20].

Итак, очевидно, следует признать, что вопрос о культурологическую методологию исследования потребует интегративного подхода, в котором будут синтезированы методы, применяемые как минимум такими научными направлениями: историческим с его историко-сравнительным, проблемно-хронологическому, ретроспективным методами; лингвистическим , для которого характерны дескриптивный, прагмалингвистичний, психолингвистические методы; политологическим; философским - прежде всего методы формально-логического анализа, а также при необходимости - компаративные методы исследования.

Все они вместе или определенным комплексом должны быть подчиненными задаче экспликации скрытого содержания (мотива автора или отправителя политического месседжа) политических речей и политического дискурса вообще, ведь специфика последнего заключается в основном в косвенной, скрытой мобилизации (в широком смысле), то есть носит манипулятивный характер.

Также потребуют применения отдельные методики при решении определенных конкретных задач культурологического анализа.

Скажем, следует обратить внимание на то, что даже экспликация функций в политическом дискурсе (дискурсивной практике красноречия) требует определенных подходов анализа. Так, акционального функция (проведение политики посредством мобилизации или "наркотизации" населения) проявляет себя как в форме прямого обращения (в таких жанрах, как лозунги, призывы, прокламации, законодательные акты), так и в создании соответствующего эмоционального настроя (надежды, страха , гордости за страну, уверенности, чувство единения, циничности, враждебности, ненависти), что достигается за счет афективив.

Важным показателем манипулятивного политического дискурса является наличие импликатуры, скрытых (завуалированных) в контексте речи. Анализ импликатуры позволяет эксплицировать интенцию политической речи. Поскольку импликатуры относятся к оптатива, то следует отметить, что во оптативнистю филологи (М. Гусаренко) понимают "функционально-семантическую категорию, планом содержания которой выступает отношение модального субъекта к тому или иному возможного положения вещей в мире как к желаемому" [15 , 12]. Импликатуры же "отражают действительное перлокутивный эффект, желаемый тем, кто говорит" [15, 130]. ​​

При отсутствии импликатуры когнитивный и событийный Перлокутивный эффекты равны, при наличии импликатуры - нет.

Скрытый оптатив на лингвистически-феноменологическом уровне представляет себя через эвфемизмы или метонимию. Импликатуры может строиться и на операции обобщения, но не в формально-логическом смысле, а в риторическом - амплификации и иноязычия. Поэтому для адекватной интерпретации речевых актов в политическом дискурсе дешифровка импликатуры является ключевым моментом, ведь она позволяет выявить манипулятивное подтекст.

Важными элементами политического дискурса (и красноречия прежде) является использование афективив. Это связано с тем, что "речь выступлений, докладов имеет не столько интеллектуальное значение, сколько эмоционально-экспрессивное" [16, 21]. Поэтому показатель использования эмоционально-оценочных слов - афективив - маркирует, в том числе, попытка политического оратора управлять аудиторией, вследствие того, что эти слова "активизируют сильные эмоции и провоцируют желаемую реакцию, способствуют усвоению политических догм" [16, 22].

Итак, характер теоретической рефлексии относительно политического красноречия в современной научной мысли свидетельствует о том, что, во-первых, оно возникает преимущественно в виде политического дискурса, во-вторых, его инвариантной признаком выступает манипулятивный характер. Анализ последней черты политического дискурса сейчас предусматривает использование комплекса методов и методик, направленных на экспликацию скрытого речевого управления, в частности импликатуры и афективив. Важную роль в этом играет анализ риторических фигур и тропов: амплификации, метонимии и т.д..

Впрочем, проведенный анализ позволяет утверждать, что для формирования целостного представления о сущности политического красноречия, его функционирования и механизмы влияния на общество и отдельного человека, нужен интегрированный подход, который позволил бы ни эклектично совместить методы исследования различных научных направлений, а способствовать созданию синтетической научной дисциплины, в рамках которой можно было бы дать более системные ответы на эти вопросы.

Литература

Апресян Г.З. Ораторское искусство /Г.З. Апресян. - М.: МГУ, 1978. - 280 с.

Введенская Л.А. Культура и искусство речи /Л. А. Введенская, Л. Г. Павлова. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1996. - 576 с.

Кохтев Н.Н. Риторика /Н. Н. Кохтев. - М.: Просвещение, 1996. - 207с.

Паршина О.Н. Стратегии и тактики речевого поведения современной политической элиты: дис ... доктора филол. наук: спец. 10.02.01 /Ольга Николаевна Паршина. - Саратов, 2005.

Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса /Е.И. Шейгал. - М.: Гнозис, 2004. - 328 с.

Попова Е.С. Рекламный текст и проблемы манипуляции: дис. кандидата филолог. наук /Елена Сергеевна Попова. - М., 2005. - 190 с.

Михальськая А.К. Педагогическая риторика. История и теория /А.К. Михальская. - М.: Academia, 1998.

Цуладзе А.М. Политические манипуляции или Покорение толпы /А. Цуладзе. - М.: Кн. дом "Университет", 1999. - 144 с.

Гайкова А. В. Предвыборные дискурс как жанр политической коммуникации: дис.кандидата филол. наук. - Волгоград, 2003.

Иванова Ю.Н. Стратегии речевого воздействия в жанре предвыборных теледебатов: дис.кандидата филол. наук. - Волгоград, 2003. - 138 с.

Панин В.В. Политическая корректность как культурно-поведенческая и языковая категория: дис ... кандидата филол. наук /Виталий Витальевич Панин. - М., 2005

Крысин Л.П. Эвфемизмы в современной русской речи //Русистика. - Берлин, 1994. - № 1-2. - С. 28-49.

Алтунян А.Г. Анализ политических текстов: курс Леци /А. Г. Алтунян. - М.: Логос, 2006. - 384 с.

Ковалев Ю.В. Интонация публичной политической речи: прагматический аспект /Ю.В. Ковалев. - М.: Изд-во РУДН, 2006. - 202 с.

Гусаренко М.К. Дискурсивные разновидности, перлокутивная прагматика и пропозициональные характеристики речевого акта пожелания в современном русском языке: Дис. кандидата филолог. наук /Марина Константиновна Гусаренко. - М., 2007.

Зуев К.В. Идеологизация языка в политических, авангардистских и научных текстах начала ХХ века: дис.кандидата филолог. наук. - М., 2006. - 176 с.




Пошук по ключовим словам схожих робіт: