Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЦЕНЗУРЫ КАК ФОРМА ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ В УКРАИНЕ (1920-1930-Е ГГ.)
статті - Наукові публікації

БАБЮХ В.А.

Политические репрессии в советском государстве стали неотъемлемой частью тоталитарного режима. Высшее партийно-государственное руководство СССР применяя государственный террор, боролось с потенциальной или реальной оппозицией, индивидуальным инакомыслием, стремилось взять под контроль все сферы жизни общества, в частности духовную. Политическая цензура, выступая в роли «идеологического жандарма» советского общества, призвана бороться с «врагами народа и партии» не с помощью силовых методов, а путем ограничения их интеллектуальной и творческой работы.

Русский и украинский историография за последние 15 лет представлена ​​значительным массивом монографий, сборников статей и документальных материалов, в которых освещается формирование органов советской цензуры. Это прежде всего работы А. Блюма, Т. Горяев, К. Лютов, С. Чертопруда, Л. Молчанова, В. монахами-ва, В. Очеретянко [1] и другие. Принципы работы цензурных органов и функции и формы цензурного контроля советской Украины, которые были составной частью большого репрессивного аппарата, до сих пор не находили отражения в отечественной историографии. Российские ученые А. Блюм, Т. Горяева, В. Казак, В. Измозик, Б. Павлов и др.. в работах об организации и деятельности Главлита СССР частично отражали основные стадии прохождения печатных материалов через цензурные инстанции и мотивы решений цензоров по рукописей определенных авторов. Поэтому, целью данного исследования стал анализ работы цензурного аппарата по реализации идеологических стереотипов.

Действенный и многофункциональный механизм политической цензуры в течение 1920-1930-х гг охватил все сферы культурной жизни Украины. Цензурные ограничения нанесли большой вред украинской культуре в целом. Ведя борьбу с «буржуазно-националистическими» направлениями в литературе, театре, кино, музыке, внедряя идеологические стандарты для художников, советская власть уничтожала их, как морально, так и физически. Пись-менник-эмигрант Р.Б. Гуль сделал очень точное утверждение: «Немыслимо перечислить всех писателей, уничтоженных диктатурой. Об этом надо написать книгу, но только тогда, когда откроются все архивы КГБ, Отдела пропаганды, Главлита. И это будет одна из самых страшных книг » [2] .

Уничтожение происходило не только с помощью физической расправы. Закрытие архивов для ученых, издательств, театров для отдельных авторов, лишало их материального благосостояния и возможности творить. Удаление книг из обращения, внесения их в перечень произведений запрещенных к использованию через «идеологическую несовершенство», приводило к «гибели» авторов в памяти людей.

Предварительный контроль в системе политической цензуры был ли эффективной и совершенной формой политической цензуры. Уже в этой первой стадии цензурного просмотра изымалось большое количество «идеологически вредных произведений». Но, кроме предварительного контроля, который занимал большое количество времени и сил органов цензуры, существовали контроль следующий и военный. Они возникали как методы влияния и сдерживания общественных идей и мыслей, которые не соответствовали стереотипам советской жизни. В 1920-1930-х гг понятие карательной цензуры приобрело буквальное значение. В работе коллегий Главлита и его местных органов участвовали представители ГПУ-НКВД, что свидетельствовало неотвратимость наказания за разглашение определенной информации. Между двумя ведомствами устанавливались тесные контакты по санкциям относительно авторов нарушителей, тиражей изданий, отдельных экземпляров, требующие извлечения и утилизации и др.. Попадая под следующую цензуру, печатная продукция изымалась из обращения полностью, или отдельными тиражами.

Важной для понимания значения и сущности следующей цензуры является «Инструкция по следующей цензуре», за подписью руководителя Главлита П. Лебедева-Полянского. В ней говорилось: «С целью контроля над цензорами Главлита при типографиях с одной стороны, и над уполномоченными политредакторамы при ведомствах и отдельных издательствах с другой, при Главном управлении по делам литературы и издательств организуется следующая военная цензура» [3] . Контролируя деятельность цензоров, управление сразу же могло устанавливать и передавать под следствие органам ГПУ-НКВД виновных в разглашении «тайной государственной информации».

Процесс следующей цензуры для любого типа изданий определен в «Инструкции органам Главного управления литературы и издательств УССР» с 1925 г.: «Следующий просмотр проводится методом сравнения отпечатанных экземпляров с" откликом "и разрешенным рукописью, с целью недопущения непроизвольных изменений и дополнений типографии. Следующий просмотр изданий освобожденных от предварительного просмотра делается более тщательно, обращая внимание, главным образом на недопущение сведений, составляющих военную тайну. При этом на все крупные издания, за исключением афиш, открыток и объявлений, состоит "отзыв" » [4] .

Карательная цензура работала руководствуясь не только нормативной базой ЦУСДу-Главлита, а также секретными указаниями партийно-государственных органов. Каждый автор, редактор, издательство стремились получить полную информацию о запретах и ​​выполнить все процедурные нюансы, чтобы не попасть в поле зрения органов госбезопасности. Случались случаи, когда даже партийная пресса нарушала существующие запреты. Так, 4-е отделение СОЧ Политконтролю пидгубвиддилу ГПУ Винницы указывало Уполномоченному по делам печати на Подольена недопустимость опубликования сведений о работе ГПУ, особенно в приграничной зоне. Предлагалось повлиять на редакцию газеты «Известия» по агитационно-пропагандистский отдел губкома, а лиц, виновных в разглашении сведений, компрометирующих любой орган советской республики, передавать в суд [5] .

Предварительная цензура произведений печати предусматривала исключение всех идеологически вредных высказываний из рукописей книг и статей. Чтобы не допустить в распечатанный просмотренных цензорами сведений, типография могла включить же, нужно было получить разрешение на выпуск отпечатанных произведений в органах политконтролю ГПУ. Политконтролеры сверяли готовую продукцию с рукописью, который пересматривался политредактором ЦУСДу, и сведениями, которые ежедневно поступали от местного органа по делам печати в ГПУ: 1) название произведения, 2) дата просмотра политредактором этого произведения, 3) места и цитаты, вычеркнуты из текста с указанием страницы и строки, 4) личная подпись политры-редакторов 5) количество экземпляров, разрешенных к печати [6] .

Чтобы политконтролер сравнил рукопись с отпечатанным материалом типография посылала в ГПУ 3 экземпляра, один из которых возвращался в издательство с разрешительной визой Политконтролю ГПУ [7] . Таким образом, ПК ГПУ осуществлял последующий контроль печатных произведений.

Такое положение вещей, когда предыдущий (ЦУСДу) и следующий (ГПУ) контроль были разделении по разным ведомствам, не удовлетворял выше партийно-государственное руководство УССР. Поэтому в отчете отдела печати ЦК КП (б) У начальник управления по делам печати Икс отмечал, что апрель 1924 Организационно-контрольный отдел фактически проводит последующий контроль всех произведений печати [8] . На заседании Коллегии отдела печати ЦК КП (б) У 24 июня 1924, этот порядок утвердили. Отныне вся последующая цензура переходила от ГПУ к ЦУСДу [9] .

Наказание после последующего контроля при нарушении цензорами, типографиями и редакциями существующих запретов были такими: «закрытие издательств или отдельных изданий, сокращение тиража, наложение штрафа и передачи в суд ответственных лиц» [10] и т.д.. Так, в «Сводные № 10 важнейших изъятий, задержек и конфискаций, произведенных органами Главлита», напечатанных в «Бюллетене Главного управления по делам литературы и издательств» за 1936 г. указанные карательные меры, которые применялись к «нарушителям»: «В газете« Колхозник Запорожья »слово« Политбюро »секретарем редакции во вред искаженно в« Полицейбюро ». Цензором исправлено. Секретарь редакции снят с работы; дело о нем передано в НКВД.

В газете «В бой за никель» (Ленинград), 4 сентября 1936 в передовой статье вместо «разворачивать стахановское движение» напечатано «обращать стахановское движение». Тираж конфискован.

В газете «Сталинским путем» (Остропильський р-н, Винницкая обл., УССР) № 148 доклад т. Сталина на Чрезвычайном VIII съезде Советов начинался так: «Конституция СССР это пустая обещание, обман,« потемкинской деревней » . Этот откровенно контрреволюционный выпад классового врага был удален. Проводится расследование для установления виновных » [11] .

Особенности следующей цензуры существовали и при контроле над театральными представлениями Начальник ЦУСДу УССР Урин в сентябре 1924 обратился к Головпитосвиты НКО с официальным письмом. В нем он указывал, что ЦУСД пропускает целый ряд пьес, с идеологической точки зрения полностью допустимые к постановке в театрах, но при постановке пьесы проследить моменты, вполне меняют (иногда искажают) ее содержание невозможно. Урин настаивал на непосредственном наблюдении в зрительном зале, для чего просил разрешения на выдачу его политры-редакторов двух постоянных билетов для входа во все театры города

Харькова для соответствующего наблюдения » [12] . Если были случаи отступления актеров от официального проверенного редакторами текста пьесы виновных привлекали к ответственности, театр закрывали.

Таким образом, последующий контроль над печатным материалом и зрелищами оказывал ЦУСДу власть над различными сферами общественной жизни. Проявляя «вредную информацию», виновных в «разглашении государственных и военных тайн» и передавая их под следствие, органы цензуры включались в процесс политических репрессий. Кроме того, установление следующей цензуры обеспечивало контроль управления за работой собственных работников, осуществлявших предварительную цензуру, что обеспечило большую надежность всей системы.

Другое направление деятельности ЦУСДу-Главлита УССР, связанный с политическими репрессиями, - запрет выдавать произведения классово-враждебных писателей и художников. Жесткие требования по этому устанавливались высшим партийно-государственным руководством Украины, которое давало ученым, литераторам, драматургам, режиссерам и т.п. не столько научную или литературную оценку, сколько политический. В частности, жизнь в СССР изображалось положительно, замалчивались социальные конфликты (между номенклатурой и обычными гражданами, между русским и другими нациями, между сельским и городским населением, между пропагандой и действительностью). Не позволялось описывать личные переживания в прошлом и настоящем, вызвавших противоречие с принятыми представлениями о государстве и обществе; освещать положительные религиозные, трансцендентные переживания; описывать не только любые сексаные наслаждения и страдания, а вообще всю физиологическую сферу человеческого существования. Запрещалось критическое изображение высоких государственных функционеров и деятелей искусства, касаться их личной жизни; упоминания о лицах и народы, которые в немилости со стороны партии; критика в адрес армии, милиции, партии, изображение жизни в зарубежных странах и иностранцев, если это не служит убеждением о превосходстве СССР; упоминания о 1937-й г., о местах лишения свободы, о загрязнении окружающей среды [13] и др.. Те, кто не учел эти требования были обречены на молчание, или даже на преследования со стороны властных структур. Отметим, что критерии оценки авторов менялись в соответствии с изменением партийной линии (например при И. Сталине они зависели от его личных предпочтений). Авторы, добились признания за рубежом пользовались большей идеологической свободой, чем малоизвестные писатели и поэты [14] .

Принципы и подходы к авторам воплотились во внедрение в культурную жизнь Украины метода соцреализма, который отсекал все то, что не укладывалось в установленные каноны. Навешивание на писателей ярлыков в 1920-х, а особенно в 1930-х гг стало вполне привычным, обыденным делом. Так, выполняя социальный заказ С. Щупак опубликовал в газете «Коммунист» очень большую статью «Враждебное искажения истории литературы», в которой подал установлении высшим политическим руководством характеристики украинских писателей. По его классификации писатели Хриснюк, Десняк, Речицкий были не другим как «рыцарями дворушницькои контрреволюции», Кулиш оказался не демократом, а «идеологом прусской реакции в России», Щеголев - реакционным представителем феодализма, Нечуй-Левицким кий - буржуазным шовинистом, В. Винниченко - «идеологом буржуазной контрреволюции в период пролетарской революции и ее подготовки» [15] . Именно этими характеристиками руководствовались не только издатели, но и цензоры, которые определяли судьбу каждой книги.

О чем и как писать украинским советским писателям говорил на II съезде Советов Киевщины П. Постышев: «Пиши, ООО. Корнийчук, лучше, работай над собой больше [аплодисменты]. Пиши правду социалистической жизни. Но, чтобы показать правду нашего социалистического строя, не принимай слабых, а равняйся на тех, которые сильны, в которых шаг твердый, размах сильный, в которых больше ударов в цель, равняйся на тех, изображай тех, кто уже проявил себя, кто научился строить новую жизнь, кто трактор овладел, комбайн, технику. На этих равняйся и на них равняй своего читателя. Ибо тот, кто подвергается трудностям борьбы и по слабым участкам определяет нашу большую роль и задачи, то обречен к творческой бесплодия, к творческой смерти » [16] .

Такое выработки идеологических штампов, навешивания политических ярлыков приводило к упадку в украинской культуре и послужило лакмусовой бумажкой для органов госбезопасности, которые фабриковали дела, исходя именно из таких аргументов.

Органы цензуры, чтобы не пропустить в печать произведения определенных авторов, иногда намеренно затягивали процесс цензурирования, объясняя это вполне «объективными» причинами: несоответствие текста рукописи с основными требованиями времени, низкий художественный уровень произведения и т.п.. Так, 9 февраля 1931 писатель В.А. Гадзинский направил Укрголовлиту письмо, в котором жаловался на затягивание пересмотра своего романа «Освобожденная Украина», который подал еще в ноябре 1930 Интересно, что цензор Калюжный в тайном письме обратился к политредак-тора Сливенко, с предложением проконсультироваться по этому делу с руководителями Главлита Украины Кривенко и Фалькевич [17] . Возможно, таким образом органы цензуры пытались выполнить заказ руководства страны по политической невыдержанности данного автора.

Особенно усилилось давление на авторов после чисток партапа-рата в начале 1930-х гг частности, в Культпропу ЦК КП (б) У из районов приходили письма, в которых местные партячейки просили прислать соответствующие инструкции по литературе авторов, которых ЦК назвал «враждебными элементами» [18] . К таким отнесли и большую часть репрессированных украинских писателей и поэтов, в частности, М. Хвылевого, В. Пидмогильного, М. Зерова, Г. Косынку, Е. Плужник, Хоткевича и др.. [19]

Изменения в общественно-политической жизни государства, массовые репрессии и т.д. отразились и на культурной жизни. В частности, началось изъятие из библиотек книг и брошюр «врагов народа» и литературы, в которой упоминаются их имена. Такая ситуация требовала большей секретности и политического таланта. Поэтому, в 1938 г. местные органы Укрголовлиту получили распоряжение о том, что отныне изъятия из библиотек контрреволюционной литературы возлагается исключительно на районных цензоров [20 ] .

В период массовых репрессий второй половины 1930-х гг едва ли не ежедневно поступали циркуляры об изъятии книг партийных и государственных деятелей, мастеров культуры, ученых, оказавшихся в тисках ОГПУ-НКВД. Так, менее чем через год после самоубийства Н. Скрыпника по постановлению ЦК КП (б) У из всех библиотек, книжных магазинов изъяли его печатные труды [ 21] .

Уполномоченный СНК СССР по охране военных тайн в печати и начальник Главлита РСФСР Б. Волин 19 июня 1935 издал приказ, в котором всем начальникам крайнем обллитив, Главлит союзных республик запрещалось продолжать общую чистку библиотек. Д?? Зволялось изымать только контрреволюционную троцкистско-Зиновьевске литературу согласно прилагаемому списку. Этот список включал все книги Троцкого, 12 книг Зиновьева, отдельные издания Каменева, Шляпникова, Яворского, Преоб-раженського, Луначарского («Революционные силуэты») и многих других [22] . Уже к середине октября 1935 местные органы получили приказ уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати «Об изъятии из библиотек, торгивель-ной сети, складов книг и брошюр руководителей и участников Троцкого кистсько-зиновьевской террористической организации» [23] .

Приказ Главлита от 4 марта 1938 предусматривал изъятие из оборота книг командарма Я. И. Алксниса, наркома просвещения

А. Бубнова, наркома финансов Г. Гринько, партийного деятеля И. Ва-рейкиса, драматурга В. Киршона, писателя Б. Пильняка. Буквально в это же время появился приказ об изъятии из торговой сети, библиотек, клубов, музеев и архивов, редакций газет портретов командармов И. Дубового, П. Дыбенко, И. Уборевича, И. Якира, заместителя наркома обороны Я. Гамарника, маршала Тухачевского, комкора Г. Эйдемана. Приказ касался 49 человек. В конце марта 1938 местные органы получили указание об изъятии книг еще 36 авторов, уничтожение всех их портретов, скульптур, диапозитивов, негативов. Среди прочих в список попали Бухарин, Л. Каменев, Ю. Пятаков и другие.

Приказ от 11 апреля 1938 касался изъятия книг 56 авторов, в том числе наркома юстиции Н. Крыленко. Через несколько дней были изъяты книги маршала А. Егорова, комкоров Г. Гая

В. Путны, в 1939 г. труда и статьи маршала В. Блюхера, первого секретаря харьковского обкома КП (б) У Н. Гикало, генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А. Косарева [24] .

Изъятию подлежали не только книги указанных выше лиц, но и издания, в которых в том или ином аспекте упоминались имена обвиняемых. Начальник Главлита РСФСР Б. Волин 8 апреля в письме на имя секретаря ЦК ВКП (б) А. Андреева, отмечал: «В течение ряда лет в произведениях некоторых писателей кому-то ность и поэтов-комсомольцев, прозаиков упоминались имена Троцкого, Зиновьева, Каменева и других. В положительном контексте, иногда в сопоставлении с именами Ленина: А. Безыменский (сборник стихов с предисловием Троцкого), А. Жаров (стихотворение, посвященное Троцкому), И. Уткин («О Рыжего мотыля»), Г. Не-кифоров (« У фонаря »), Лебединский (« Неделя »), А. Веселый и другие. Эти же имена в таком же контексте имеющиеся в произведениях других писателей: С. Есенина («Песни о Великий поход»)

Маяковский («Ленин» и др.)., зазубрин (быв. троцкист, «Два света»), Казаков («9 точек»), В. Инбер («Клопомор») и др.. Хотя при переизданиях Главлит с 1931 г. эти места изымал, в библиотеках до сих пор немало старых изданий (до 1931) таких книг, свободно выдаются читателю ». Далее в письме предлагалось еще раз пересмотреть напечатанную в советское время, литературу и изымать те издания, в которых содержатся «нежелательные фамилии» [25] .

Первый секретарь ЦК КП (б) У Н. С. Хрущев в письме к И. В. Сталина в апреле 1939 предлагал изъять из обращения сборник Г. Петровского «Статьи и речи», только потому, что он был иллюстрированный фотографиями «врагов народа» - Косио-ра, Любченко, Балицкий и других [26] .

«Враги народа» были не только среди верхушки партии. Поскольку чистка партаппарата происходила по всей вертикали, то «контрреволюционеры» были и в местных органах. их литература также подлежала изъятию. Так, Винницкий обллит совместно с отделом агитации, пропаганды и печати обкома КП (б) У в 1937 г. наметил к изъятию все книги и брошюры, в которых есть упоминание о «контрреволюционеров», местных партийных лидеров А. Леваду и Самутина [27] .

«Неблагоприятные авторы», не желали по тем или иным причинам идти на компромиссы с советской властью, были не только в литературе. Такая же ситуация сложилась в театральном и музыкальном искусстве. С разных политических, идеологических и мировоззренческих соображений, партийно-государственные органы ограничивали или вообще запрещали деятельность тех или иных писателей и драматургов. их пьесы, даже если и имели верное идеологическое направление, все равно к постановке не допускались. ЦУСД, составляя списки театрального репертуара, учитывал и решения руководства. Поэтому, большое количество запрещенных пьес - это произведения запрещены собственно из-за политических взглядов их авторов, а не из-за их низкого художественного качества. Так, в список не разрешенных к выполнению театральных пьес попали произведения М. База-нюка-Смихогоренка, И. Галюн, С.Г. Кривоноса, Я. Лимана, И. Т. Подолянина т.д. [28] . В списки опальных композиторов вошли украинские классики Л. Ревуцкий, Золотарев, Ф. Попа-ди цин и др.. 29

Таким образом, органы цензуры вместе с ГПУ-НКВД включились в деятельность советской репрессивной машины. Используя присущие им методы работы, ЦУСД-Главлит Украины помогал органам госбезопасности разоблачать «врагов народа» и «вредителей». Политические репрессии неизменно приводили к ис-реслень имен «врагов» по ​​литературе и изъятия их произведений из обращения. Важным критерием запрета произведений была идеологическая соответствие авторов. Вследствие этого для украинского читателя и зрителя были недоступны лучшие произведения украинской, русской и зарубежной классики, целый ряд научных изданий и произведений искусства.



[1] БлюмАВ. Советская цензура в эпоху тоталитарной террора. 1929-1953. - СПб., 2000. - 312 с.; Блюм А Министерство правды. Цензура: происхождение видов //Новое время. - 2002. - № 22. - С. 36-38.; Горяева ТМ. Политическая цензура в СССР. 1917-1991. - М., 2002. - 400 с.; Чертоп-руд С. Зарождение и становление системы защиты гос тайны в Советском Союзе с 1919 по 1930 год // www . agentura . ru ; Молчанов ЛА Газетная пресса России в годы революции и Гражданской войны (окт.1917-1920 гг.). - М., 2002. - 271 с.; ЧенцовВ. Табу - по мнению, запрет - на слово //Из архивов ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. - 1994. - № 1. - С. 12-22.; Очеретянко В. Заключенных мнение. - М., 2000. - 220 с.

[2] Гуль РБ. Одвуконь: Советская и эмигрантская литература. - Нью-Йорк, 1973. - С. 196.

[3] Центральный государственный архив высших органов власти и управления Украины (далее - ЦДАВО Украины). - Ф. 166, оп. 2, д.. 927. - Арк. 22.

[4] Государственный архив Хмельницкой области. - Ф. Р-5, оп. 1, д.. 875. - Арк. 50.

[5] Государственный архив Винницкой области (далее - Давины). - Ф. П-1, оп. 1, д.. 56. - Арк. 19-19 н.

[6] ЦДАВО Украины. - Ф. 166, оп. 2, д.. 924. - Арк. 30.

[7] Там же. - Спр. 928. - Арк. 20.

[8] Там же. - Оп. 4, д.. 964. - Арк. 259.

[9] ЦДАВО Украины. - Ф. 166, оп. 2, д.. 139. - Арк. 213.

[10] Там же. - Оп. 2, д.. 924. - Арк. 19.

[11] Главлита докладывает ... //Www.tellur.ru/~ historia/archive/04/glavlit.htm.

[12] ЦДАВО Украины. - Ф. 166, оп. 4, д.. 964. - Арк. 453.

[13] Казак В. Цензура. «Во что обошелся» Главлита литературе //www.hro.org/editions/karta/nr22-23/censura.htm

[14] Блюм А.В. Архив. Состав микробов коммунизма //Новое время. - 2001. - № 14. - С. 36.

[15] Дзюба И. Литература социалистического абсурда //Современность. - 2003. - № 1. - С. 98.

[16] Дзюба И. Литература социалистического абсурда .

[17] ЦДАВО Украины. - Ф. 166, оп. 10, д.. 588. - Арк. 46. ​​

[18] Там же. - Оп. 9, д.. 1561. - Арк. 41.

[19] Васьковская А. Государственный архив печати Книжной палаты Украины: история и современность //Вестник Книжной палаты. - 2001. - № 5. - С. 26.

[20] Давины. - Ф. П-136, оп. 6, д.. 888. - Арк. 22.

[21] Центральный государственный архив общественных ' объединений Украины. - Ф. 1, оп. 6, д.. 338. - Арк. 161-162.

[22] Головской В. Материалы в цензуре из Смоленского архива //INDEX. Досье на цензуру. - 2004. - № 20. - С. 32.

[23] Давины. - Ф. П-136, оп. 6, д.. 708. - Арк. 8.

[24] МазурицкииАМ. Влияние Главлита на состояние библиотечных фондов в тридцатые годы ХХ века //Библиотеки и ассоциации в меняющемся мире: новые технологии и новые формы сотрудничества: VII Между-нар. конф. «Крым-2000»: Матер. конф. - Судак, 2000. - Т. 2. - С. 327.

[25] История советской политической цензуры. Документы и комментарии. - М., 1997. - С. 476-477.

[26] Там же. - С. 494.

[27] Давины. - Ф. П-136, оп. 6, д.. 814. - Арк. 1.

[28] Списки пьес, их пересмотрел Высший репертуарный комитет НКО УССР //Бюллетень НКО УССР. - 1931. - № 15. - Ст. 165. - С. 5-8.