Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
Институциональные РЕСУРСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ НРАВСТВЕННОГО ПОТЕНЦИАЛА ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
статті - Наукові публікації

В статье рассмотрены проблемы институционально обеспечения процесса функционирования политической этики. Определены задачи создания институциональной инфраструктуры процессов общественнополитического взаимодействия с целью исправления Некоторых «дефектов» новых демократий.

Problems of institutional background of process of political ethics functioning are considered in the article. Tasks of creation of institutional infrastructure of processes of socio-political co-operation with the purpose of correction of some «defects» of new democracies are defined.

Одной из самых сложных проблем процесса практической имплементации профессиональной политической этики является проблема определения ее сущностного содержания. Обычно представители политической философии пытаются решить ее благодаря акцентуации на личностных качествах политических функционеров. Эта традиция "поиска идеального лидера" прослеживается и среди концепций современных политологов. Так, в частности, Г. А. Даль считает, что для успешного внедрения политических решений, чиновники должны иметь "гражданские добродетели". Отстаивая целесообразность существования политической меритократии, исследователь отмечает, что: "Идея правления малой группы, которая при этом обладает особыми знаниями и добродетелями, глубоко оправдана с моральной точки зрения и подтверждается историческим опытом" [1, с. 15]. Аналогичную позицию занимает и отечественный политолог А. Дергачев, когда утверждает, что личностного качества лидеров накладывают отпечаток на стиль и тактику использования власти и сказываются на самой вероятности того, что граждане признают претензии элиты исключительной политической и общественной роли [2, с. 30].

Соглашаясь с мнением о определяющее влияние личностных качеств политических функционеров на их профессиональную деятельность, автор данной статьи все же, считает, что такая позиция не лишена серьезных недостатков. Сам Г. А. Даль в своем исследовании признает, что правители должны иметь определенный уровень компетентности, полностью осознавать те цели, которые стоят перед ними, и быть готовыми действовать таким образом, чтобы обеспечить воплощение актуальных целей в жизни [3, с. 16]. Сразу же возникает вопрос о том, как сочетается это требование с характером современных политических и, в общем, социальных, процессов и проблем? Ли на сегодня такие политические лидеры (за исключением откровенных популистов), которые были компетентными во всех сферах человеческого знания? Ответ на это в определенной степени риторический вопрос может быть один - отрицательный. Принцип исторической объективности и научного реализма заставляет современного исследователя процессов политической интеракции признать тот факт, что стабилизация характера властных отношений и социальной системы в целом, предоставление гарантий по подтверждению ожиданий многочисленных актеров, участвующих в общественно-политической коммуникации, дело не только лидеров и малых элитарных групп, но и политических институтов, гарантирующих устойчивость правил межгруппового взаимодействия и обеспечивают системный характер функционирования социума.

Повышение функциональности политических институтов фиксируется исследователями, начиная со времен раннего Модерна (XVII в.). Именно с тех пор в политическом процессе интенсивно растут специализированные группы интересов, которые борются за доступ к рычагам власти, а количество экзогенных и эндогенных вызовов к руководителям государства возрастает в разы. Политическая система путем формирования новых и совершенствования функций уже существующих институтов власти, пытается адаптироваться к этим претензий к политическому участию и найти положительные сценарии решения вновь возникших проблем. По мнению С. Хантингтона: "В сложном обществе сравнима могущество групп меняется, но, для того чтобы это общество было единственным, могущество каждой из них осуществляется через посредство политических институтов, укрощают эту мощь и изменяют ее направленность таким образом, чтобы сделать доминирование одной группы совместим с согласия других "[4, с. 29]. Таким образом, разнообразие субъектов политической интеракции и усложнения социального бытия обусловливают институциализации политики - нормативное оформление разветвленной системы отношений и организаций, которая структурирует общество и позволяет контролировать и предсказывать действия политических акторов, выражать их интересы и защищать их права [5, с. 159]. С точки зрения И. Валлерстайна, все институты (политические, экономические, социокультурные), начиная со времен Модерна, выполняют функции реализации системных принципов общества и принудительной социализации индивидов и их групп, как платы за участие в политике [6, с. 12]. Конечно, институциализация политики не приводит к нивелированию личностного фактора в процессах интеракции. Индивидуальные "создатели политики" путем манипуляции знаками, символами и ценностями формируют политическую повестку дня, своеобразный регламент, который выводится из истории, традиций, отношений и убеждений людей, интегрированных в выражении своих политических соображений. Как следствие, образуется так называемая "гнездовая" система взаимодействия, в которой принятие решений происходит в пределах институтов, институты существуют в пределах доминирующего набора идей и идеологий, а отношения власти - в пределах более широкого общественного окружения [7, с. 126].

Политические отношения суток постмодерна, которые характеризуются дальнейшим увеличением численности субъектов социальной интеракции и усложнением вызовов внешней и внутренней среды, лишь усиливают роль и значение институтов в деле определения функциональных параметров социумов. Но, одновременно, как безоговорочный тренд современности, фиксируется и углубление кризиса в функционировании политических институтов "национальной державы ". С точки зрения 3. Баумана, среди самых причин этого кризиса важную роль играет отказ государственных институтов задавать этические стандарты социальной коммуникации. Как следствие, мораль возникает эмерджентные, внутри крайне нестабильных социальных солидарностей атомизованого социума [8, p. 5]. Автор статьи считает, что в этом случае мы имеем дело не с причиной, а с последствиями функционирования управленческих структур, которые были унаследованы современными политии от классических "национальных государств" раннего Модерна. Несмотря на многочисленные попытки использовать моральную риторику как ресурс собственной легитимации, политические институты "национальной государства "даже во время своего" проектирования "не имели этического функциональной нагрузки.

Вместо формирования нравственного консенсуса в обществе, управленческие структуры требовали беспрекословного лояльности граждан собственному решению на основе лишенного сантиментов "рационального права", подтверждая необходимость собственного существования иногда сомнительными критериями и примерами эффективности. На практике такое функционирование профессиональных управленцев сводилось к четкому выполнению формальных предписаний и превращалось в технократический бюрократизм, который увеличивал расстояние между политическими структурами и гражданским обществом. Результатом рефлексии массовым сознанием этого рационального бюрократизма управленческих структур стало падение уровня доверия к ним, которое фиксируется западными исследователями на протяжении всей второй половины XX в.

Особенно драматично этот кризис управленческих институтов проявляется в политии, которые демонстрируют "догоняющий" тип модернизации. Так, известный исследователь проблем модернизации С. Хантингтон отмечает: "Обществу со слабыми политическими институтами нелегко справиться с последствиями личностных и групповых посягательств на первенство." Аморальная семейственность "отсталого общества находит аналог в аморальном клановости ... Мораль требует доверия; доверие предполагает предсказуемость , а предсказуемость требует регулируемых и институированный форм поведения "[9, с. 42]. Все составляющие этого "цепи взаимодействия" или отсутствуют, или значительно ослаблены в обществе, модернизируется.

50 лет назад Р. Арон весьма скептически высказывался относительно эффективности модернизационных процессов в странах "третьего мира", где, по его выражению, либеральные институты были монополизированы "феодалами" или Плутократы, крупными собственниками и их союзниками в государстве, а парламентарии и государственные служащие сформировали так называемую "щабельну диктатуру" [10, с. 25]. Современные исследователи демократического постсоветского транзита, констатируя распространенность практик монополизации чиновниками права на толкование содержания норм и определение границ коммуникации, подтверждают существование такой "щабельнои диктатуры" и в странах Восточной Европы. Личное пространство власти приобретает здесь собственных институциональных форм, в которых мало чего общего с публичной институциональной системой как тоталитарного, так и демократического типа.

Благодаря своим возможностям по кардинальной коррекции системы формальных правил, представители правящих кругов оснащают нормативную базу механизмами ее нейтрализации. Таким образом сознательно конструируется поле неопределенности в процессе согласования законодательных и нормативных актов, резервируется возможность для различных трактовок формальных правил. В этом смысле становится понятной сосредоточенность отечественных парламентариев не в процессе принятия новых, жизненно необходимых, законов, а на массовом создании подзаконных актов, которые существенно трансформируют содержание уже действующего законодательства. На смену "игры по правилам" приходит "игра с правилами".

При консолидированной либеральной демократии в сфере политических отношений для легитимации власти устанавливается некий аналог "моральной экономики", основанной на норме реципрокности - эквивалентности гражданской лояльности (в том числе и уплаты налогов) и услуг государства (обеспечение безопасности, определенного объема прав и свобод, представительства национальных интересов на международной арене и т.д.). В "дефектных демократиях" девальвация норм реципрокных обменов между гражданином и государством создает разрыв в потребностях граждан и институционального структурой, предназначенной (де-юре, но не де-факто) для их удовлетворения. Получить надлежащую долю услуг государства обычному гражданину можно лишь при условии вхождения в неформальных связей с представителями правящих кругов, не только эксплуатируют формальные институты, но и контролируют сектора экономики (а значит и рабочие места). Легитимация власти здесь осуществляется посредством создания вертикально интегрированных клиентелистських структур, границы которых довольно часто совпадают с определенными регионами и отраслями экономики. "Надлежащее" голосования избирателей, их участие в акциях протеста или инициирования акций в поддержку конкретных политических сил или проектов, достигаются благодаря периодическим и регулярным бенефиции со стороны патрона, организационные расходы которого компенсируются сохранением его властного статуса.

Есть и менее затратный путь легитимизации власти элиты, не смогла создать институциональные условия для социально-политической солидарности граждан конкретного государства. Речь идет о постоянных апелляции элитарных социальных агентов, в попытках обеспечить легитимацию публичной власти, к иррациональным дискурсов вроде теократического риторики или "гражданской" религии "беспрекословного служения государству" [11, с. 44].

Возникает логичный вопрос:как долго будет иметь свое продолжение ситуация доминирования неформальных институтов и практик в социально-политической интеракции Восточной Европы? К сожалению, по мнению как отечественных, так и западных исследователей проблемы, мы имеем дело не с временным дефектом - девиацией демократического развития, - аз долгосрочной и принципиальной характеристикой политического режима.

На повестке дня должны находиться не вопрос полного демонтажа неэффективных политических институтов, а вопрос их принципиальной модернизации в направлении снятия острой дихотомии кибернетических (на границе технократизма) и синергетических (на границе спонтанности) принципов функционирования управленческих структур. Речь идет о радикальном мировоззренческую перестройку в восприятии сущности политических институтов.

Как отмечает К. Ф. ЗАВЕРШИНСКОЙ: "Потребность в моральных принципах" и их институциональном закреплении продиктована постоянными рисками в ходе повседневной социального обмена "[11, с. 41]. От себя хочется добавить, что эти риски социального обмена создаются не только во внутренней среде конкретной социально-политической системы, но и в среде внешнем - на уровне современных международных отношений. Таким образом, соблюдение универсальных официальных правил, закрепляющих нормы справедливости и эквивалентности социально-политических обменов, имеет сегодня два объективных измерения: технический и экзистенциальный. И если первый можно интерпретировать как моральный долг "играть по правилам", то второй выступает как единственный шанс коллективного выживания в условиях достаточно напряженной конкуренции различных социально-политических систем и цивилизаций. При таких условиях, государственный менеджмент, ориентированный на эффективность , старается как можно больший объем своего влияния на общество превратить в действующие нормы. Так, влияние традиционных политических институтов снижается, но этот процесс компенсируется возникновением новых политических субъектов, а главное - совокупным ростом политической коммуникации. К процессам государственного менеджмента в странах демонстрируют высокие стандарты всех измерений социального бытия, привлекаются новые институты - комиссии, комитеты, советы, имеющие статус как правительственных, так и неправительственных структур, и выполняют функции не только посредников в коммуникации между обществом и государством, но и контроллеров политических институтов. Растут и конкретизируются и требования к профессиональным политических функционеров, отвечающих за деятельность управленческих структур.

В отношении "дефектных демократий" Восточной Европы тезис о том, что главным объектом нравственной работы и внимания со стороны общества должен быть не столько индивид, сколько институциональный порядок, имеет особую актуальность, ведь существование социума основывается на "институциализации" доверия , и важная функция органов власти заключается в том, чтобы повышать уровень взаимного доверия между различными членами коммуникативных процессов.

Таким образом, самая демократическая консолидация обществ "догоняющей модернизации" предусматривает проведение глубоких преобразований как минимум на трех уровнях: поведенческом, ценностном и нормативном.

Первые два уровня демократической консолидации означают осуществление "стратегической реконструкции" коллективной памяти, как целенаправленного и сознательного процесса со стороны политической элиты. Дело в том, что в демократическом транзите важна не так структура институтов, как коллективная память населения об их функционирования. Речь идет о радикальном изменении modus vivendi представителей политического класса: отказ от «ценностей» неофеодальных патронажа, правового нигилизма и сознательного "повреждение" правового государства, о чем уже говорилось выше. Только с рефлексией граждан настоящего, а не декларируемого демократизма правящих кругов, институциализация превратится из процесса некритического заимствования "чужих" управленческих структур на процесс, с помощью которого организации и структуры приобретать общественной ценности, а значит и устойчивости. Сами институты будут возникать как поведенческое выражение морального согласия и общих интересов.

Нормативные преобразования означают, что политические акторы "привыкают" к тому, что все общественные конфликты решаются в соответствии с законами, процедурами и институтами, санкционированными новым демократическим процессом. Более того, проектирование и имплементация институционального дизайна, осуществляемые элитой, должны соответствовать принципам функциональности и непротиворечивости. Отсюда - важная роль конституции, не только обеспечивает государство рядом основных принципов, обобщающих все ее законодательство, но и помогает рождению идентичности и идеологии общества.

Очевидно, третий этап консолидации демократии - наиболее длительный, ведь конституционные принципы могут укорениться в сознании граждан лишь после того, как они получают значительный опыт демократических институтов и привыкнут к условиям политической свободы. Во время этого они также научатся воспринимать республику и ее конституцию как высшее достижение в своей политической эволюции.

Таким образом, миссия создания институциональной инфраструктуры процессов общественно-политической интеракции, повышение ее нравственного потенциала и, как следствие, лишение новыми демократиями статуса "дефектных", во многом полагается на их элиту.

Стабильный демократическое развитие возможно лишь при добровольном консенсуса между различными частями элиты, при достижении "общественного договора" между ними, оформление своеобразного пакта. Новаяполитическая реальность, таким образом, конструируется как некий синтез новых и старых политических и других традиций.

Если процедурным оформлением выхода из политического тупика может стать пакт элит, то непосредственно содержательным наполнением процесса морализации политической интеракции в отечественных условиях должен быть новый институциализм, как парадигма политического мышления правящего класса в "проектировании" и использовании потенциала управленческих структур.

Итак, реализация идей свободы и справедливости в современном социуме возможна только в условиях перестройки институциональной инфраструктуры политической интеракции на принципах "хорошего управления". При таких условиях, политическая справедливость означает одинаковое для всех граждан ограничения свободы. В этом смысле, как своеобразная аксиома возникает утверждение И. Шапиро: "Люди будут по-настоящему свободными только тогда, когда они смогут влиять на условия, ограничивающие их деятельность" [12, с. 143].

Литература

Даль Р. Проблемы гражданской компетентности /Р. Даль //Пределы власти. - 1994. - № 1. - С. 14-25.

Дергачев А. Политическое лидерство и моделирования национального развития /А. Дергачев //Политический менеджмент. - 2006. - № 4-а (Спецвыпуск). - С. 30-41.

Даль Р. Указ. статья. Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах /С. Хантингтон. - M.: Прогресс - Традиция, 2004. - 480 с.

Демидов А.И. Категория «политическая жизнь» как инструмент человеческого измерения политики /А. И. Демидов //Полис. - 2002. - № 3. - С. 156-161.

Валлерстайн И. Социальное изменение вечно? Ничто никогда не меняется? /И. Валлерстайн //Социологические исследования. - 1997. - № 1. - С. 8-21.

Говлет М. Исследование государственной политики: циклы и подсистема политики /М. Говлет, М. Рамеш; пер. с англ. А. Рябова. - М.: Кальвария, 2004. - 264 с.

Bauman Z. Life in fragments: Essays on Postmodern Morality /Z. Bauman. - London: Blackwall Published, 1995. - 368 p.

Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах /С. Хантингтон. - М.: Прогресс - Традиция, 2004. - 480 с.

Арон Р. Опий интеллектуалов /Р. Арон. - K.: Юниверс, 2006. - 272 с.

Завершинский К.Ф. Методологическая комплиментарность в исследовании символических матриц динамики политических институтов /К. Ф. Завершинский //Полис. - 2003. - № 1. - С. 39-49.

Шапиро И. Моральные основания политики /И. Шапиро. - М.: КДУ, 2004. - 304 с.