Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
РОЛЬ АССОЦИАТИВНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ В лексической семантике И прагматике: двуязычный АСПЕКТ
статті - Наукові публікації

Бублейник Л.В. (Луцк)

В статье исследуются ассоциативные мижлексични связки в двуязычного индивида в ситуации украинский-русского билингвизма, анализируется роль ассоциативных элементов в лексической семантике и прагматике.

В межъязыковой сопоставлении прагматических элементов лексики чрезвычайной важности приобретают психологически обусловленные оценочные, культурологические, эстетические, социальные факторы, своеобразно отражены в слове национального языка. Вероятно, замечания М.С. Трубецкого о том, что для семантики важна "не логика, а психология», главным образом ориентировано именно на учет пересечения в слове этих различных, разнонаправленных проекций.

Существенную роль в формировании прагматического ореола слова играют ассоциативные связи - как категориальные, что, по М.В. Крушевского, способствуют возникновению регулярных парадигм [1] , так и индивидуальные, сопутствующие индивидуальном восприятию и осмыслению значения [2] .

Уже давно замечено, что в сознании говорящего слово тесно срастается с предметом, кажется неотделимым от типичного для среды; эта психологическая «прикрепленность» в реалии влечет невозможность перевода имен, с «единичностью» денотатов, отраженных в их внутренней структуре.

Проблема «непереводимости» особенно обостряется в работе с художественными текстами, но важность национального ассоциативного компонента в семантике и прагматике слова интуитивно ощущается и на бытовом уровне, в языке повседневного общения. В тех жанровых разновидностях текстов, где отсутствует художественная установка, часто происходит реализация, сознательная или бессознательная, примет инонационального источника, оказывается, хотя и в разной степени, актуальным в акте коммуникации. Этим объясняется введение иноязычной неасимильованих заимствований (Возьму на работу людей в Польшу на трускавки - из объявления, «Волынь», апрель 2007), говорящие акцентируют и инонациональные фонетические особенности («батька»-об Александре Лукашенко, там же).

Итак, ситуация, в которой сталкиваются различные национальные культуры и сформированы в соответствующем континууме ассоциативные связи, не может не влиять на выбор слова в акте коммуникации, облегчает взаимопроникновение явлений, несколько размывают устоявшиеся ассоциации, сформированные первоисточником, т.е. вызывают интерференцию и в этой сфере. При изменении языка или периодических кодовых переключении происходит, как справедливо замечает

Н.П. Шумарова [3] , изменение форм языкового сознания; очевидно, что это изменение затрагивает и социально обусловленные ассоциации, определенным образом перестраиваются, ориентируясь на доминантную систему. В этом процессе видим реализацию сформулированного Б. Ананьев [4] закона психической асимметрии в билингва , закона, который предопределяет видоизменения в иерархии двух языковых систем в сознании субъекта, когда один язык у него больше тяготеет к тому, чтобы стать ведущей, другая вынуждена так или иначе подчиняться, что проявляется и в характере «ассоциативного фона». Иначе говоря, давление другой, «сильной» языковой системы проявляется и в прагматических элементах семантики слова, не только заимствованного, но и удельного.

Для ситуации в Украине характерно влияние русского языка, подпитывается многими объективными факторами: при миграции населения, смешивания разнонациональных слоев ведущую роль продолжает играть язык русский, проникновение которой облегчается российскими кино-, теле-, медиапродукции, литературой. Асимметричный билингвизм поддерживается факторами дисгармоничных межъязыковых взаимоотношений, которые порой граничат с «войной языков». Нарушение лексических норм украинского языка вследствие интерферентних воздействий достаточно редко встречает сопротивление в широком общем, тогда как попытки ее инноваций из удельных источников часто наталкиваются на категорическое неприятие (характерны бытовые реплики вроде Найдите мне такое слово в Шевченко). Вследствие подобных негативных оценок украинского лексемы дифференциального типа сосредотачиваются в так или иначе замкнутых сферах речи с определенной целевой установкой (аэродром "аэродром" в теленовостях на каналах УТ-1 и ICTV). В украинском-российском билингвизм происходит выравнивание специфичности украинского языка, нивелирования в употреблении слов идиоматических, национально-специфических (ср.: совпасть - совпасть, находиться - находиться, занять место - занять место). Именно идиопатическая лексика часто становится «слабым» звеном, вытесняется из употребления, а выживают слова, в силу разных причин, из-за происхождения или длительные плотные контакты с русским языком, язычники входят в общий фонд (ср. устаревшие украинские грош, шаг и сохранено, совместное с российским грош, зам. левша и сохраненное левша 1 . Таким образом, ассоциативные мижлексемни связи в двуязычного индивида в ситуации украинский-русского билингвизма способствуют конечно активизации языка занимает позиции сильного члена системы. Укрепление функциональных позиций аналогичных компонентов лексической системы облегчается наличием общей для обоих языков базы основ-корней (по терминологии В. Виноградова). Эта близость вызывает своеобразное «перекрещивания» компонентов в коррелятивных лексико-словообразовательных группах, типа укр. осторожно, но берегись, в русском наоборот - осторожно, но берегись, укр. большой - увеличивать и рус. большой - увеличивать, с аналогичными «обратными» отношениями на межъязыковой уровне.

Психологическая?? Риентация на близкое, общее базируется на законе экономии языковых усилий: труднее воспринимается лексика, специфическая за функционированием и за фономорфологичним составом, и, которая не имеет однозначных, т.н. линейных иноязычной параллелей. Отсюда в билингва трудности при усвоении семантики подобных лексем, ошибки типа продолжает длиться, образование контаминированных, «избыточных» по содержанию соединений, компоненты которых содержат дублетные по значению семи (УТ-1, апрель 2007).

Близость украинской и российской лексических систем по фономорфологичнимы характеристиками, распространяя прямые заимствования, ведет к заиления национально-языковых источников словообразования, к обеднению идиоматического компонента в украинском языке: взять чужое оказывается проще и легче, чем помнить, развивать или создать свое . Не случайно неологизации украинского склада в значительной части случаев сводится к заимствованиям из русского - отсюда чтиво, гонка и масса других подобных слов. Обычным является калькирование слов, дублирующих удельные украинские лексемы с несоизмерим звуковой оболочкой, внутренняя форма которой для современного носителя языка часто затемнено, непрозрачная или вообще отсутствует (головокружение при существующем в языке головокружение, при потере связи с мрак, ср. Фразеологизм с стертой образностью мозги забить). Об интенсивности этого процесса, который нивелирует самобытность украинской лексической системы, свидетельствует то, что он охватывает не только ненормированный устно разговорная речь (т.н. суржик), но и письменные стиле, захватывая язык масс-медиа.

Анализируя психологические факторы, действие которых формирует характер билингвизма в Украине, определяя типы словоупотребления, нельзя не учесть и отзвук общественных и эт 'связанных с ними личных оценок, обусловленных бывшим колониальным положением украинского языка, при царизме была запретной, презираемой, а впоследствии, при советской власти, воспринималась как «престижная». Поэтому субъективные факторы - опасения нового, расширенного применения «своего» слова через его необычность в новом контексте - в конце концов тоже оказываются в своем возникновении объективными. Пор. оценку А.А. Потебней явлений национального отступничества, при котором, по его выражению, «Вольные» отступники все равно оказываются «невольнымы», т.е. такими, которые вынужденно прибегли к отступничества под давлением неблагоприятных обстоятельств 1 .

Желание в определенной среде избежать ассоциаций с украинским языковым элементом оценивается как «снижен», «неблагородный», распространяется на употребление антропонимов - отсюда вытеснения из употребления украинского народного антропонимикона, в том числе в фонетических его модификациях (см. все чаще сознательное использование имени Анна и отказ от удельного Анна), функциональное ослабление украинского уменьшительных форм и переход к формам российских или приближенных к ним (Саша ^ Сашенька, Машенька ^ Маша, Софийка ^ Сонечка), а также восхищение заимствованными именами, такими, как Анджела, Диана, Мадонна и др.. Подобные процессы происходят на подсознательном уровне, но могут осуществляться и целенаправленно. Герои комедии М. Кулиша «Мина Мазайло» пытаются «облагородить» свои наименования, которые воспринимаются ими как «простецкие», потому разоблачают «мужицкое» происхождение: следовательно женские - Мокрина и Акулина - превращаются, с усечения первоначального состава, на рину и Несусь, а Мокий, в «культурной» транскрипции сестры, становится Моко. Противоположный по национальным признакам, «интеллигентный» полюс в сопоставлении обнимается фамилиями гротескными, вроде Бароновой-Козино (Какая прелесть, - говорит об этом фамилия Мазайлиха). Украинский или русский форма фамилии важна в выявлении жизненной позиции и определении стратегии поведения Кулиша героев. Именно так объясняется конкуренция форм Рассоха /Розсохина в сцене представления Ули Мокий.

Итак, в украинском-российском билингвизм национальный языковой элемент, испытывая пониженной оценки, в определенных кругах психологически отождествляется с социальным, так же пониженным - ассоциативные связки с удельным сферой употребления продолжают оставаться устойчивыми. Поэтому автору украинского текста часто оказывается психологически невозможным прибегнуть в повествовании о реалиях светской жизни за рубежом к удельному слова, которое четко ассоциируется с крестьянским бытием - безопасным в таких случаях представляется обращение к русской лексемы, пусть бы она обозначала то же. Так в телерепортажи о королевском праздник в Англии (УТ-апрель 2007) журналист предпочитает российском стадо, избегая украинского слова стадо. Через подобные психологические ограничения проходила и русский язык своего времени, когда представители дворянских кругов ругали

И. Крылова за «низкий» тон его басен, где свободно употреблялись такие «неприличные» слова, как, например, свинья. В русском языке произошло и отграничения от народных элементов в составе антропонимикона, где формы Лизавета, Екатерина, Кирилла, Никола (Николай) вошли в культурное пространство только как имена литературных персонажей из народа, из народа, уступив место в современном употреблении книжным по происхождению Елизавета, Екатерина, Кирилл, Николай. Подобные оценки были сформирован не на индивидуальном уровне - их психологическая природа скорее может быть определена как обусловлена ​​в социуме, в коллективе говорящих.

Ассоциативные связки играют важную роль в развитии не только прагматической сферы слова, но и, собственно, его семантики, предметно-логического ядра значения. Именно негативно оценочное отношение к «низам» обусловило возникновение во внутренней структурытуре лексемы баба, нейтрального в исходном значении 'устарело. Замужняя крестьянка 'значение вторичного, производного - просторечного, пренебрежительного' Женщина вообще ', с учетом этого обстоятельства случайным представляется и объединения в слове девка просторечного значения' девушка 'и значений с социально маркированными семамы' устарело. Крестьянская девушка "," Крепостная девушка ',' Груб. прост. В развратной женщине, проститутке ' 1 . Яркий след в ассоциативном фоне слова девка социального расслоения общества получил развернутое эксплицитное выражение в семантическом поле русской литературы: При крепостных правое горничные НЕ называл, а просто - девка. Лесков, Обман. Особенно рельефно социальные семи слова выделяются при сопоставлении его с нейтральным синонимом, который благодаря этому контрасту приобретает подчеркнуто почтенного звучания: несравненно в более Горьком положении была женская прислуга, и в особенности Сенны девушки, Которые на тогдашнем цинического языке назывались «девками».

«Девка» была существо Не только безответной, но и дешевое, что в значимой степени увеличивало ее безответность. Об «девке» говорили: «дешевле пареной репы» или «по грошу пара» - и соответственно с этим ценили ее услуги. Салтыков-Щедрин, Пошехонская старина.

Национально обусловленные ассоциации нейтрализуются при «одноязычном» подходе, но становятся релевантными в контрастивному подходе, в проблематике перевода, который часто пытается их избежать. Название оперетты И. Штрауса «Летучая мышь» переводится, близко к российской, «Летучая мышь» или с использованием мелодического малораспространенные «Лылык», представленного в названии рассказа Леси Украинский (но ни в коем случае не «Летучая мышь»).

Значительна роль национальных ассоциаций в процессах терминологизации. При определенной социально-языковой напряжении в обществе украинское слово в сознании некоторых слоев населения представляется отягощенным ассоциациями оцениваются говорящим как бытовые или прикреплены к определенному фрагменту семантического пространства, расширение рамок которого психологически кажется неприемлемым. Опасения, часто подсознательное, смысловых переносов, обычным следствием которых должно быть семантическое осложнение слова и наконец обогащения языка, не может не тормозить развитие языковых ресурсов, приводя к обеднению. Меньшая функционально-семантическая нагруженность удельного украинского слова, по сравнению с его синонимом, общим с русским языком, значительный вес в сфере современной политической, производственной, деловой семантики русских заимствований, которые развили в языке-источнике вторичные абстрактные значения на базе первичных, имеющие эквиваленты в украинском языке, объясняются наблюдением, которое выразил М.С. Трубецкой о соотношении русского и церковнославянского 'славянской стихий в русском языке: «Когда надо выразить какое-нибудь понятие, для которого в языке имеется точного специального слова, то поневоле приходится« сочинять »новое слово <...>. Для того чтоб такие «новые слова» стали действительно «этикетки», обозначающий только данное понятие как таковое, необходимо, чтоб то уже существующие «старые слова», из которых <. > Эти новые слова образованы, уже не имели слишком яркого конкретного значения <. >. Вообще научному, философскому, публицистическому, вообще «теоретическому» языку очень часто приходится стремиться к тому, чтоб обесплотить Отдельные слова, потушить их слишком яркое конкретно житейское значение » [5] . Русский литературный язык, замечает автор, уже имеет для таких нужд готов словарный запас церковно 'Славянского происхождения [6] .

На фоне значительной прослойки старославянского "янизмив, ассимилированных русском языке, их украинские параллели не могут не отличаться« бытовухе »(ср.: влечет - влечет за собой), что особенно актуально для двуязычного индивида. Благодаря этому прослеживается четкая тенденция ориентироваться в сфере выражения абстрактной семантики на совместное с российским ведь на заимствовано из русского, лишенное в восприятии «пониженных» коннотативных наслоений. Украинская лексика, как правило, не избирается базой развития вторичных значений: пробка - пробка, но: автомобильная пробка; из синонимического ряда экземпляр - экземпляр в производном значении (о человеке) используется только экземпляр; слово точка не может быть принято как опорный компонент в составе терминологизованои соединения горячая точка. Действие подобных психологических механизмов ослабляет функционально-семантическое разветвления в украинской лексической системе.

Итак, ассоциативные механизмы в формировании состава лексической системы, характера семантики ее компонентов и прагматического ореола слова образуют сущностную связь этих разнородных элементов, важен как на внутриязыковыми уровне, так и на уровне сопоставления, вариантом которого является функционирование языков в билингвальному среде .




[1] Крушевский Н.В. Очерк науки о языке //Хрестоматия по истории русского языкознания /Под ред. Ф.П. Филина. - М.: Высшая школа, 1973. - С. 420-422.

[2] Телия В. Н. О специфике отображения мира психики и знания в языке //Сущность, развитие и функции языка. - М.: Наука, 1987. - С. 70.

[3] Шумарова Н.П. Языковая компетенция личности в ситуации билингвизма. - М.: Изд. центр КЛД В, 2000. - С. 16.

Марцияш М.З. Языковая картина мира двуязычной личностикак результат взаимодействия двух языков и культур //Новая филология. Сб. наук. трудов. - М.: ЗНУ, 2007. - № 28. - С. 138.

[5] Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания //Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык /Сост. В.М. Живова; Общ. ред. В.М. Живова; Введение. ст. Н.И. Толстого и Л.Н. Гумилева. - М.: Изд. группа «Прогресс», 1995. - С. 195.

[6] Там же.