Наукова бібліотека України

Loading
РОЛЬ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ В ПРОИСХОЖДЕНИИ КУЛЬТУРНЫХ РАСТЕНИЙ
Серия "Классики науки" - Вавилов Н.И. Избранные произведения. Т.1 - 1967

Исследованиями последних лет, проведенными во многих странах и районах Евразии (2), удалось выяснить исключительное значение в ис­тории происхождения культурных растений области, замкнутой между юго-западными Гималаями и юго-восточным Гиндукушем. Сравнительное изучение культурных растений в их сортовом составе обнаружило здесь, в районах северо-западной Индии и юго-восточного Афганистана, со­средоточие основного первичного формообразовательного процесса мно­гих полевых и огородных растений Старого Света. Мягкие и карликовые пшеницы (Triticum vulgare, Т. compactum, Т. sphaer о coccum), рожь, го­рох, чечевица, чина, бобы (Vica faba), лен, морковь, репа выявили здесь поразительную концентрацию разновидностного разнообразия, которого не знает ни одна другая область на Земле (Вавилов и Букинич, 1929, глава 18).

До сих пор исследования затрагивали преимущественно Юго-Западную Азию, такие страны, как Афганистан, Иран, наши среднеазиатские рес­публики, Сирию, Палестину, Трансиорданию (Н. И. Вавилов), Малую Азию (П. М. Жуковский), Индию (Watt a. G. Howard, Shaw, В. В. Мар­кович) (3).

На очередь встал вопрос: что же находится у севернЬго склона Гима­лаев, у подножия Кунь-Луня, на огромных пространствах Центральной Азии, начинающейся от Памира и Кунь-Луня? Естественно было пред­полагать, что формообразовательный процесс не ограничивается юго- западными склонами Гималаев, а захватывает также районы к северу от Гималаев. Может быть, обширная Центральная Азия не в меньшей мере причастна к формообразовательному процессу культурных расте­ний? Такое предположение высказывал в конце XIX в. известный бота­ник Солмс-Лаубах (4), пришедший .на основе ботанико-географических соображений к заключению, что родину пшеницы надо искать в Цент­ральной Азии. «Кто знает, — писал в 1899 г. Лаубах, — не удастся ли когда-нибудь найти следы предполагаемой нами культуры, общей пред­кам китайцев и известным нам западным культурам, в горных долинах Кунь-Луня или Тянь-Шаня (может быть, в ископаемом состоянии), т. е. именно в тех районах, где скорее всего можно ожидать нахождение[1] древних третичных остатков человека, во всяком случае скорее, чем на маленьком западном полуострове большого континента, который именуется Европой» (Laubach, 1899, стр. 30). У подножия Кунь-Луня и Тянь-Шаня сосредоточены древние земледельческие культуры, и предположение о возможности обнаруживания здесь 'элементов пер­вичного формообразования культурных растений казалось неисключенным.

До конкретного изучения на месте этой проблемы все решения могли быть только приблизительными и гадательными. Отсюда понятен тот интерес, который должно было представлять изучение Китайского Турке­стана — Синьцзяньской провинции Китая, непосредственно примыкаю­щей к северным Гималаям и, как известно, включающей обширные древ­ние оазисы земледельческой культуры: Кашгар, Яркенд, Хотан, а также ряд оазисов по южному склону Тянь-Шаня. Уже беглый взгляд на гип­сометрическую карту Китайского Туркестана выявляет исключительный интерес земледельческих районов Синьцзяня. Китайский Туркестан расположен у северного подножия Гималаев, около Памира и по южному склону Тянь-Шаня; от Восточного и Центрального. Китая он отграничен пустыней Такла-Макан. Наглядную картину распределения земледель­ческих оазисов Кашгарии можно видеть на карте, составленной Аурелем Стейном.*

Как выяснено исследованиями Ауреля Стейна, С. Ф. Ольденбурга (5) и других, здесь пролегали две исторические «шелковые» дороги, по* которым древний Китай направлял караваны с шелком в Римскую империю, в Согдиану и Бактриану. Длинный ряд английских,, немецких, шведских, русских, американских и японских экспедиций за последние десятилетия пересек в разных направлениях Синьцзянь, главным образом в поисках документов по истории древнего ис­кусства.

В начале текущего столетия (1910 г.) Вашингтонский департамент земледелия направил в Синьзянь известного исследователя культурных растений Франка Мейера (Frank Меуег). Он прошел зимой 1910/11 г. (октябрь 1910—март 1911 г.) большой маршрут по Синьцзяню, войдя через Иркештам в Кашгар и Яркенд, оттуда прошел к Ак-Су и вышел к Кульдже. Научные результаты работы Мейера остались, однако, не­опубликованными. Насколько нам известно, вся его работа ограничилась «сборами интересных образцов семян и черенков культурных растений. О ней лишь сообщается в «Inventory of Seeds», издаваемых Вашинітоп- юким департаментом земледелия,[2] где приводится обстоятельный пере­чень доставленных им растительных материалов. Среди них особен­ное внимание Вашингтона остановили тополя пустынь Синьцзяня, тама­риски, ивы, различные кустарники сухих районов Синьцзяня (Spiraea, Lonicera, Caragana, Reaumuria, Ribes), дикие абрикосы и яблони Тянь- Шаня, многочисленные сорта дынь Синьцзяня. В том же номере «Inventory» указывается получение Аросупит hendersoni Hook, и A. venetum L.

Истекшим летом (июль—ноябрь 1929 г.), по поручению Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур, нами, совместно -с М. Г. Поповым (6), проведена экспедиция в Синьцзянь, охватившая район Центральной Азии от Кашгара до Урумчи; исследованы районы Уч-Турфана, Ак-Су, Кучи, Турфана, Урумчи, Кульджи (рис. 1). Во время пребывания в Кашгаре были организованы сборы семенных материалов также в Яркенде и Хотане (рис. 2). Кроме того, нами было произведено выборочное исследование важнейших земледельческих районов Ка­захстана, Киргизстана, а также некоторых районов Западной и Восточ­ной Сибири и Дальнего Востока с целью выяснения состава культурной флоры Центральной Азии. Собран большой сортовой материал (около 5000 образцов семян). Поздней осенью 1929 г. мы (7) приступили к изу­чению восточноазиатских очагов культурной растительности (Корея, Япония, Формоза).

Что же обнаружило сравнительное ботаническое и агрономическое исследование земледельческих культур Центральной Азии?

Самым решительным образом выяснилось, что Центральная Азия, вопреки существующим предположениям (Солмс-Лаубах), совершенно не выявляет черт самостоятельного зачатия земледельческой культуры и самостоятельного генезиса культурных растений, а, наоборот, с полной очевидностью обнаруживает несомненные черты заимствования куль­турных растений главным образом из Передней и Средней Азии, частью из Индии, а также из Центрального и Восточного Китая.

§ 1. Первый весьма существенный факт для определения роли Цент­ральной Азии, обнаруженный нашей экспедицией в замкнутых древних: земледельческих районах Синьцзяня (рис. 3), это ограниченное, малое число видов полевых культурных растений по сравнению с соседними основными очагами земледелия, каковыми являются Юю-Западная Азия и Восточный и Центральный Китай. Особенно отчетливо это могло быт*, прослежено на культуре зерновых бобовых и хлебных злаках. Практи-

чески Синьцзянь, даже в его самых обширных, густо населенных оази­сах, как Кашгар, Яркенд, почти не знает ни культуры гороха, ни чече­вицы, ни бобов (Vicia faba), ни чины (Lathyrus sativus); здесь очень мало сеют даже нут (Cicer arietinum) — обычное растение Средней Азии. Че­чевица, бобы и горох возделываются в заметном количестве только на восточном конце Тянь-Шаня в Джунгарии, в районе Урумчи. К западу и юго-западу от Памиров на высотах Кашгарии горох, бобы, чина и нут — самые обычные распространенные культуры; при этом условия культуры Синьцзяня для этих растений никоим образом нельзя считать неблагоприятными. Нет здесь и персидского клевера (Trifolium resupinatum), обыч­ного кормового растения в Афганистане и Иране.

В то время как в Афганистане за Гиндукушем рожь (Secale cereale) является самым распространен- нейшим злостным сорняком, нередко вытесняющим озимую и даже яровую пшеницу, а иногда сама яв­ляется культурным растением, здесь, в Синьцзяне, ее совсем нет даже в качестве сорного растения. Не­смотря на самые тщательные поиски ржи среди пше­ницы, мы не встретили в Кашгарии ни одного ржа­ного растения.[3] Даже культура голозерного ячменя, самого обычного растения высокогорных районов Юго-Западной Азии, в обширном . Кашгарском и Яркендском оазисах почти неизвестна. Голый ячмень появляется только в Джунгарии.

Словом, сравнивая видовой состав полевой куль­турной флоры за Гималаями и к северу и востоку от Памира, по сравнению с Ферганой, Ираном, Афгани­станом, приходится констатировать уменьшение числа культур, несмотря на несомненную экологическую возможность возделывания таковых.

§ 2. В Синьцзяне внимание ботаника-агронома невольно останавли­вает также отсутствие многих обычных для Юго-Западной Азии диких родичей культурных растений. Виды Aegilops, как Ае. triuncialis, Ае. cylindrica, Ае. squarrosa, Ае. crassa, столь обычные в Средней Азии, со­вершенно отсутствуют в Кашгарии и Джунгарии. По склонам Тянь-Шаня, Кунь-Луня и восточного Памира нет Secale montanum, столь обычной в Малой Азии, в горах Ирана. Исчез и дикий ячмень Hordeum spontaneum Koch, заросли которого покрывают предгорья северного Гиндукуша, Закаспия. Нет ни диких Ervum orientale Boiss., ни Ervum ervilia L., ни Lathyrus cicera, ни диких Allium сера, Л. sativum, не видно даже гумая — Andropogon halepensis, обычного сорняка Средней Азии. Все эти родичи культурных растений остались за Памиром к западу.

§ 3. Еще более разительная роль Гималаев, Памира и Тянь-Шаня в качестве могучих барьеров и фильтров выявляется на сортовом составе, на числе ботанических разновидностей, какими представлены здесь важнейшие линнеевские виды возделываемых растений. Оно неизмеримо меньше в Синьцзяне по сравнению с соседними Северной Индией, Ферга­ной и Афганистаном. Мягкие и карликовые пшеницы представлены здесь десятком разновидностей с резким преобладанием двух Triticum vulgare var. erythro sp er raum Koern. и T. vulgare var. ferrugineum Al. в озимых посевах и опушенной белозерной Т. vulgare var. pseudo-turcicum Vav. в яровых посевах. В северном районе, на северном склоне Тянь-Шаня, реже по южному, встречаются в культуре карликовые пшеницы — Т. com­pactum в небольшом разнообразии. В соседнем же Афганистане нами в 1924 г. найдено 60 разновидностей мягкой пшеницы (Т. vulgare) и 50 разновидностей Т. copmactum, не считая бесчисленного множества более мелких систематических форм, притом большая часть этих разновид­ностей оказалась эндемичной для Афганистана. Совершенно отсутствуют в Синьцзяне виды Г. durum, Г. turgidum и близкие к ним представители 28-хромосомных культурных пшениц.

Редкая культура ячменя в Синьцзяне представлена главным образом Hordeum vulgare var. pallidum Ser.

Беден даже состав риса — одной из важнейших культур Китайского Туркестана; в нем отсутствуют разновидности с коричневыми и черными чешуями, с черными остями, обычные в северо-восточном Афганистане и в Индии. В Кашгарском и Яркендском оазисах главенствуют азиатские грубоостые расы риса, несомненно заимствованные из Юго-Западной Азии; в Урумчи, в Кульдже преобладают типичные китайские безостые культурные формы с светлыми чешуями.

Чрезвычайно беден составом нут (Cicer arietinum), столь богатый раз­новидностями в Афганистане и в Индии (Вавилов и Букинич, 1929;

  1. A. Howard, G. Howard a. Khan. 1915).

Число сортов винограда в Синьцзяне по сравнению с среднеазиат­скими республиками очень мало, и, по исследованиям М. Г. Попова, сорта явно занесены сюда из соседней Ферганы и соседних с ней районов.

Еще более убог сортовой состав плодовых деревьев: яблони, груши, культурной джиды (Eleagnus angustifolia), алычи (Prunus divaricata Ledeb.) и даже абрикоса, столь богатого сортами в Фергане. Морковь, не­обычайно разнообразная в Афганистане, где выделено до 26 ботанических разновидностей, включая черную и фиолетовую морковь (Мацкевич, 1929), в Кашгарии представлена преимущественно однородными желтыми формами.



Для других культур требуется более подробное сравнительное изу­чение собранных образцов семян путем посевов, но относительная одно­родность их есть несомненный факт.


Та же сортовая однородность и бедность полевыми культурами свой­ственна Казахстану, Киргизстану и Сибири, всей Центральной Азии в ши­роком смысле. Однородна рожь-ярица Восточной Сибири, поразительно одно­родна «местная» пшеница Амурской области.

§ 4. Следующий факт, установлен­ный нашей экспедицией, еще более ра­зителен и свидетельствует не только об уменьшении сортового разнообразия, но о преимущественном отборе здесь генетически рецессивных форм, своеоб­разном явлении, характерном для пери­ферии основных ареалов распростране­ния растений и животных или для изо­лированных местностей (Вавилов,

1927). Обособляющиеся и отщепляю­щиеся рецессивные формы обычно бы­стро исчезают в условиях совместного существования с доминантными расами; здесь же, в этом географическом изоляторе, они сохраняются и размножаются в чистом виде.

Кашгарский, Яркендский и Хотанский оазисы — древнейшие районы земледельческой культуры Кашгарии — останавливают внимание прежде всего своим оригинальным льном. Льняная культура здесь широко рас­пространена и представлена главным образом оригинальнымии формами с белыми цветками и узкими лепестками венчика, напоминающими Cerastium; пыльники в цветках желтые. Семена этого льна белые, а не коричневые, как у нашего льна. Реже встречаются разновидности бело­цветные без гофрированных лепестков.[4] Нормальные голубоцветные коричневосемянные формы возделываются, но реже и главным образом распространены в Джунгарии и к северу от Тянь-Шаня. Белоцветные гофрированные формы, как известно на основании исследований Тине Таммес, совершенно определенно рецессивны по отношению к нормаль­ным голубоцветным формам и расам с обыкновенными лепестками вен­чика. Рецессивными признаками являются белоцветность, узкие лепестки, желтые пыльники и белые семена. Лен здесь возделывается ради масла и,    по-видимому, представляет практически очень ценную группу рас. Внешний вид кашгарских белоцветных узколепестных форм льна чрезвы­чайно своеобразен и в период цветения резко отличен от обыкновенного льна (рис. 4).

Кунжут (Sesamum indicum L.) Кашгарии также исключительно бело- семянный со светло-голубоватыми цветками. Это опять-таки регрессив­ная форма. Как показали исследования на наших опытных станциях образцов семян, доставленных нам из Кашгарии генеральным консулом СССР М. Ф. Думписом в 1927 г., это одна из наиболее скороспелых групп, представляющая практический интерес для наших наиболее северных районов культуры кунжута (например, для Кубани).

Черносемянные формы кунжута найдены М. Г. Поповым только в Турфане; их совсем нет ни в Кашгаре, ни в Яркенде, ни в Хота- не, ни в Ак-Су. Это черносемянная раса низкого роста с тройчатыми листьями, напоминающими японский кунжут. Вероятно, она занесена из Китая.

Среди образцов хлопчатника, доставленных М. Ф. Думписом в 1927 г. из Кашгарии, в посевах Туркестанской станции обнаружились практи­чески чрезвычайно интересные скороспелые расы. По исследованиям в 1930 г. мировой коллекции хлопчатника путем посевов, с включе­нием новых материалов нашей экспедиции, выяснилось, что самые ранние расы хлопчатника Gossypium herbaceum обнаружены в Западном Китае.

Особенно интересно то, что ряд этих гуз имеет открытую коробочку при созревании. В отличие от G. hirsutum расы G. herbaceum являются более засухоустойчивыми, отсюда станет ясным исключительный практи­ческий интерес этой новой группы хлопчатника для продвижения к се­веру в новые районы Северного Кавказа и Украины. В Урумчи экспеди­цией (М. Г. Попов) установлено нахождение сафлора без колючек — рецессивной формы, изредка встречающейся в Средней Азии и в Афга­нистане.

Выявление рецессивов в Синьцзяне у культурных растений — обычное явление. Здесь господствует морковь с желтыми корнями, иногда со склон­ностью даже к белизне. Горчица (Brassica juncea) под названием «кчи», широко распространенная здесь в культуре, преимущественно бело-жел- тосемянная, т. е. опять-таки рецессив. Среди плодовых культур явно пре­обладают персики-нектарины с гладкой кожицей плодов (рецессив). Обычно нектарины (местное название «тогач») в Синьцзяне ярко-крас- ного цвета. Изредка попадаются и белые нектарины («ак-тогач»).

Ячмень, так же как и рис, преимущественно представлен разновид­ностями со светлыми чешуями.

Отметим, что и Alhagi camelorum — дикая верблюжья колючка в Каш- гарии часто характеризуется светлоокрашенными цветками с ясно выра­женной флавоновой окраской, отличаясь заметно от более яркоокрашен- ных фо'рм Средней Азии.

В этом отношении в известной степени проявляются новообразования, развитие своеобразного формообразовательного процесса в смысле вы­деления рецессивов. Такие рецессивы в отдельных случаях, как напри­мер скороспелые расы, белосемянные формы, могут представить значи­тельный практический интерес.

Таким образом, относительно малое число растительных культур, по­ниженное по сравнению с Юго-Западной и Восточной Азией, отсутствие диких родичей, сортовое однообразие и наличие большого числа типичных рецессивных форм — все это явно свидетельствует об о т с у т- стви автохтонной земледельческой культуры в Центральной Азии, о заносном, вторичном характере ее и куль­турных растений. Своей самостоятельной культурной флоры Центральная Азия не имеет.

Гималаи, Памир, Гиндукуш, таким образом, являются мощным барье­ром, стеной, отделяющей основные очаги формообразования культурных растений от Центральной Азии. Генезис ряда культурных растений Юго- Западной Азии географически определенно локализован у подножия юго- западных Гималаев, юго-восточного Гиндукуша к западу от Памира. Через труднопроходимые горные барьеры в Центральную Азию отсюда профильтровывались лишь фрагменты сортовых богатств культурных растений.

Любопытно то, что роль Гималаев, Памира и Гиндукуша как могучего фильтра сказалась также на болезнях земледельческого населения Каш- гарии. Оазисы Кашгарии и Яркенда не знают многих инфекционных болезней, широко распространенных в Афганистане, в наших средне­азиатских республиках, в Иране, несмотря на то, что экологические условия оазисов Синьцзяня не представляют резких отличий от условий Афганистана, Ирана и некоторых районов советской Средней Азии. По сведениям советских и шведских врачей, в Кашгарии нет трахомы, ужас-, пой болезни глаз, поражающей население Герата и других городов Аф­ганистана, нет ни сыпного тифа, ни возвратного тифа, ни малярии, ни рожистого воспаления, ни холеры, ни дифтерита. В этом смысле Китай­ский Туркестан представляет действительно своего рбда «центрально- азиатскую Аркадию».

Флористические исследования Синьцзяня, произведенные М. Г. По­повым, установили также общий факт поразительной бедности видового состава Кашгарии, отсутствия здесь сколько-нибудь заметного самостоя­тельного видообразовательного процесса (Попов, 1931).

Сопоставляя сортовой и видовой состав культурной флоры Централь­ной Азии с Юго-Западной и Юго-Восточной Азией, можно отчетливо про­следить, из чего формируется современный состав культурной флоры Центральной Азии в широком смысле.

ВЛИЯНИЕ ЮГО-ЗАПАДНОЙ АЗИИ

Полевые культуры представлены в Синьцзяне, как позволяют судить наши сравнительно-ботанические исследования в Юго-Западной Азии, главным образом выходцами именно из последней. Пшеница (Triticum


vulgare и Т. compactum), ячмень, маш [Phaseolus aureus (Roxb.) Piper], пут (Cicer arietinum L.), лен индау (Eruca sativa), кресс-салат (Lepidium sativum L.), пажитник (Trigonelia f oenum gr aecum L.), люцерна (Medi- cago sativa), хлопчатник, сафлор — все эти полевые культуры Синьцзяня явно пришли из Юго-Западной Азии. Рис Кашгара и Яркенда мало чем отличается от ферганского и, вероятно, заимствован из Советского Турке­стана или из северного Афганистана. Пряные растения Синьцзяня: ко­риандр, укроп (Anethum graveolens L.), фенхель, кумин (Cuminum cy­minum L.), ажгон (Ammi copticum L.), анис (Pimpinella anisum L.), чер­нушка (Nigella sativa) и другие — принесены с юго-запада.

Часть бахчевых растений (Cucurbitaceae) пришла по тому же пути, (рис. 5 и 6). То же отчасти имело место и для ряда огородных растений: моркови, репы, лука (Allium сера) и чеснока (A. sativum).

Виноград, во всем его асортименте, абрикосы, алыча, гранат, мин­даль, инжир явно пришли в Китайский Туркестан опять-таки из Юго-За­падной Азии (рис. 7). Об этом наглядно свидетельствует сопоставление сортового состава этих растений для Кашгарии и Узбекистана.

Таким образом, основной поток культурных растений направлялся в Китайский Туркестан и более северные и восточные части Центральной Азии из Юго-Западной Азии.

ВЛИЯНИЕ КИТАЯ

Но совершенно отчетливо можно проследить воздействие на Централь­ную Азию из восточноазиатского центра. Огороды Кашгарии, Джунгарии и Монголии (исследованной экспедицией Института прикладной бота­ники в 1923 г.) наглядно свидетельствуют о китайском влиянии. Ориги­нальный стеблевой китайский салат (Lactuca), совсем неизвестный в Юго- Западной Азии, широко возделывается на огородах в Синцзяне ради съедобных утолщенных стеблей. Его местное название «усун», или «уй- сун». Длинные огурцы (Cucumis sativus), чрезвычайно мелкосемянные дыни (C. chinensis, — рис. 8), различные сорта Vigna catiang Endl. (V. si­nensis Endl.), иногда с длинными бобами до полуметра величиной, китай­ско-монгольские редьки в их многообразии (рис. 9), широко распростра­ненная на огородах черешковая капуста (Brassica pekinensis и В. chinen­sis), чалмовая тыква (Cucurbita turb ani formis), китайские луки (Allium chineme — лук многолетнего пользования, A. fistulosum, заменяющий здесь порей), наконец, бататы (Dioscorea batatas Decne.) —все это свиде­тельствует о сугубом влиянии на состав огородов Центральной Азии, до Кашгарии включительно, со стороны Китая (рис. 10).

Более того, очень часто в Синьцзяне, в Киргизстане, в Сибири и на советском Дальнем Востоке огороды находятся в ведении китайцев, ко­рейцев и дунган (китаизированной мусульманской группы населения Центральной Азии). Влияние Китая сказалось в особенности на составе огородов. Сама техника культуры огородов в Синьцзяне отображает собой наглядно влияние Китая. Огороды здесь поражают своей чистотой, интенсивной культурой, использованием каждого клочка земли, широ­ким применением удобрения, разнообразием культур.

Из полевых культур восточное влияние сказалось прежде всего на кунаке (Panicum italicum L.) и просе. Эти два хлебных злака азиатского Востока особенно почитаются кочевыми народами за их неприхотливость,

засухоустойчивость и относительную урожайность. Кореец, китаец счи­тают чумизу (Р. italicum maximum) ценнейшим хлебным растением (на кашу). Казах, киргиз ценят ее как корм скоту. Для посева требуется небольшое количество по весу. Обе культуры (кунак и просо) характе­ризуются в Центральной Азии (в Казахстане, Киргизстане) сравнительно большим разновидностным разнообразием. Китайская полуогородная чу­миза (Р. italicum maximum) с крупной ветвистой метелкой связана переходами с кунаком Киргизстана и Казахстана (Р. italicum gr. moha- rium), приближающимся по типу к колосовидной метелке. Просо и ку­нак —- определенно выходцы из Восточной Азии, где и концентрируется их сортовое многообразие. Разнообразие проса (Р. miliaceum) возрастает к Монголии. Собранные нами многочисленные образцы чумизы (Р. ita­licum) в Корее и на острове Кюсю в Японии обнаружили явное сосредо­точие формообразовательного процесса для этой культуры в Юго-Восточ­ной Азии.

Соя, иногда встречающаяся в культуре в Центральной Азии, явно восточноазиатское растение. Его генетическая база Маньчжурия, Корея,


Северный Китай, где сосредоточено все разнообразие признаков, генов. В Амурской области встречается, в качестве злостного сорняка, часто также в диком виде, уссурийская соя — Soja ussuriensis в виде мелко­зерных форм, с растрескивающимся при созревании бобом. Любопытно, что даже в Амурской области корейские посевы сои — авангарды этой культуры — выявляют поразительней разнообразие сои по величине бобов, форме семян, окраске семян, окраске бобов, скороспелости (дан­ные В. А. Золотницкого) (8), свидетельствующее о близости к основному очагу формообразования.

На рисе Семиречья (в долине р. Чилик), Кульджинского и Урумчин­ского районов в отличие от Кашгарии также уже сказывается влияние востока, а не юго-запада Азии. Здесь преобладают в культуре в отличие от нашего Туркестана безостые китайские разновидности или разновид­ности с тонкими нежными остями, слабой нервацией цветковых чешуй,

резко отличные от грубого среднеазиатского риса. Эти культурные ско­роспелые формы явно связаны с Китаем; возделывают рис у нас в Семи­речье, так же как и в Кульджинском и Урумчинском районах, главным образом дунгане. Наш Дальний Восток, куда культура риса пришла недавно с корейцами, возделывает определенно японские чрезвычайно ранние сорта. Самый распространенный сорт носит даже название япон­ского северного острова Хоккайдо. Это несомненно высококультурные сорта, над которыми давно работал первобытный селекционер. Так же как культурный европеец отобрал из мягкой пшеницы и овса безостые формы и преимущественно возделывает в настоящее время безостые пшеницы и овсы, так культурный хлебороб азиатского юго-востока, достигший в силу уплотненности населения высокой культуры, вывел -безостые формы риса, ячменя.

Земледельческая Монголия, по данным экспедиции В. Е. Писарева в 1923 г., возделывает в значительном количестве типичные китайские ж>роткоостые голозерные ячмени. Голозерные ячмени, по-видимому, при посредстве китайцев дошли до Урумчи.

Опийный мак, возделываемый в большом количестве в предгорных районах Центральной Азии, останавливает исследователя своим необы­чайным многообразием по окраске венчика и по величине, форме и ок­раске коробочек, по форме и строению семян и по форме листвы. Цве­тущий мак Киргизстана, Казахстана и Джунгарии поражает яркой пестротой окраски и форм венчика. В Джунгарии часто встречаются формы с ярко окрашенными фиолетовыми коробочками. В этом отноше­нии опийный мак Ирана и Афганистана, исследованный нами в 1916 и 1924 гг., резко отличается своей однородностью, преимущественно свет­лой окраской венчика и семян. Легенда о заносе арабами опийного мака в Китай нуждается в серьезной ревизии. Во всяком случае, по сравнению с Афганистаном и Ираном опийный мак Китая чрезвычайно многообра­зен, здесь много доминантных признаков, и не лишено вероятия, что в Китае будет обнаружен основной древний очаг формообразования этой культуры. Строгий периодический запрет этой культуры в Китае затруд­няет точное установление основных областей ее формообразования, но во всяком случае опийные районы Центральной Азии получили эту куль­туру от китайцев.

Гречиха (Fagopyrum esculentum), изредка встречающаяся в культуре в Джунгарии, представлена главным образом розовоцветными расами, — также пришелец из Восточной Азии.

Таким образом, просо, кунак, соя и рис, включая и опийный мак, — основные полевые культуры земледельческих районов Центральной Азии — несут явные следы заимствования из Восточной Азии.

Плодовые культуры Центральной Азии также обнаруживают следы двухстороннего влияния. Основу плодоводства и виноградарства в Каш­гарии составляют ферганские сорта. Садов здесь мало; плодоводство и виноградарство Кашгарии имеют ограниченное значение. Но уже в са­мой Кашгарии можно видеть в садах типичных восточноазиатских пред­ставителей. Часто можно видеть здесь японскую сливу (Prunus simonii Carr.) с крупными красными или желтыми плодами, изредка встречается иосточноазиатская мелкоплодная P. tomentosa Thunb., по плодам напо­минающая вишни. Несомненно влияние восточной груши (Pyrus sinen­sis Lindi.) с характерными остистыми заострениями по краю листьев. Зна­менитая в Кашгарии кучарская груша относится к P. sinensis Lindi. На базарах Кашгарии можно нередко видеть привозные из Китая крупно­плодные унаби (Zizyphus sativa Gaertn.) — типичного представителя Юго-Восточной Азии. К восточноазиатским пришельцам относится и крупноплодная шелковица Morus nigra — «шах-тут». Возможно, что в конечном итоге таково же происхождение и обыкновенной М. alba.

В земледельческой Сибири, примыкающей к Центральной Азии, влияние востока уже больше. В суровых местностях Иркутской губернии, на Амуре обыкновенные европейские сорта яблони, груши, сливы и ви­нограда не могут идти, нацело погибая даже в обычные зимы. Но або­ригены Уссурийского края, выработавшиеся в суровых условиях востока и даже северо-востока Азии, идут хорошо. Pyrus ussuriensis Maxim. — уссурийская груша в Сибири составляет, несмотря на терпкий вкус и низкое качество, обычный съедобный плод в Благовещенске, Иркутске и даже севернее. Malus baccata Borkh. с мелкими плодами обычна на базарах в Иркутске, Тулуне. За последние годы здесь стали нередки и так называемые «ранетки» — гибриды сибирских М. baccata с европейской М. pumila. Уссурийские сливы заполняют немногие сады Амурской об­ласти. Это ценнейший материал для скрещивания с европейскими и дру­гими восточноазиатскими видами и несомненно источник будущего се­верного плодоводства не только Сибири, но и европейской части Совет­ского Союза. Любопытен и Vitis amurensis Rupr., мелкий черный вино­град, возделываемый изредка в Амурской области и растущий там дико. Леса острова Хоккайдо в Японии покрыты зарослями этого винограда. В осеннее время его покрасневшие листья, обвивающие хвойные деревья, создают эффектные ландшафты северной Японии.

Перечисленные эндемы Северо-Восточной Азии находятся в сущ­ности еще только в начале воздействия на них человека. Обычно их раз­множают Семёнами, взятыми прямо от диких экземпляров. Сортовое раз­нообразие их несомненно велико, но пока почти не тронуто исследо­ванием.

Индийское влияние на Кашгарии можно проследить на Momordica charantia L., называемой здесь иногда индийским огурцом. Возделываясь на китайских огородах, она особенно охотно потребляется купцами-ин- дусами. По типу мелкоплодные формы Momordica, наблюдавшиеся нами в Синьцзяне, мало чем отличались от индийских форм, собранных нами в Кандагаре и Кабуле.

АВТОХТОННЫЕ КУЛЬТУРЫ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Автохтонных культур в Центральной Азии очень мало, но все же они имеются. Из полевых культур прежде всего таковой является конопля. По всему северному Тянь-Шаню, по его склонам, в долинах и к северу от Тянь-Шаня дикая конопля (Cannabis sativa var. spontanea Vav.) — самое- обычное растение. Пустыри города Джаркента сплошь заросли коноплей. Нередко по межам полей, по дорогам можно наблюдать широкий бордюр* из дикой конопли. По оврагам, у опушек леса, на болотных почвах, на пустырях около деревень сорная конопля самое обыкновенное растение. Как сорняк она идет до Иркутской губернии, до Омска, до Амура. Обычно дикая конопля не используется, но кое-где она все же идет на веревки. В особенности широко ее использование на Алтае. Представлена дикая и сорнополевая коінопля, как правило, осыпающимися формами с «под­ковкой» (var. spontanea Vav.), с плодами разной величины, до размера культурной крупноплодной формы включительно.

Не невероятно, что кое-где в древних оседлых поселениях, например под Минусинском, эта сорнополевая конопля могла послужить источ­ником для культуры. E. Н. Синская проследила на Алтае все популяции конопли от типичных диких до культурных форм во всех фазах развития (Синская, 1925).

Для нас нет сомнения в том, что вхождение конопли в культуру как растения в диком состоянии, характеризующегося огромным ареалом от юго-востока европейской части Союза до Тихого океана, шло одно­временно и разновременно в разных местах; могло оно иметь место и в земледельческих районах Центральной Азии (Вавилов, 1926).

Из диких родичей культурных растений часто встречается цикорий, Cichorium inthybus, особенно по северным склонам Тянь-Шаня, но вряд ли здесь он вошел в культуру: никаких намеков на это, никаких переходов к культуре не имеется.

Много в этом районе дикой моркови Daucus carota subsp. carota (L.) Thellung. На пустырях, на опушках леса в качестве сорняка — это обычное растение, но оснований предполагать, что здесь имело место вхождение ее в культуру, нет — культурная морковь определенно за­носного характера. Ареал дикой моркови тянется от Атлантического океана до Тянь-Шаня.

Из диких плодовых исключительный интерес представляют яблони горных районов Центральной Азии. Алма-Ага (9) в переводе значит «яблоневый город». По ущельям Тянь-Шаня около Алма-Аты можно наблюдать большое разнообразие диких яблонь (Malus pumila Mill.), составляющих целый цикл звеньев от типичных диких, терпких, не­съедобных мелких яблок до хороших культурных, сравнительно крупных сладких форм. Некоторые из диких яблонь сами просятся в сад. В ябло­невых лесах около Алма-Аты можно видеть формы с красными, желтыми, белыми удлиненными плодами, а также круглые плоские сегментирован­ные плоды, мелкие и крупные. Все это разнообразие заслуживает самого тщательного помологического изучения. Такие же заросли известны у Лепсинска. Весьма вероятно, что некоторые из этих диких яблонь были перенесены в культурные сады и дали начало некоторым сортам. Во всяком случае, здесь можно еще воочию видеть целые леса из диких .яблонь и подойти вплотную к проблеме происхождения культурных яб­лонь, не говоря уже о значительном запасе генов яблони, которые должны представить интерес для будущей селекции яблонь.

Франк Мейер в его путешествии по Тянь-Шаню в марте 1911 г. обра­тил особое внимание на дикие яблони. В «Inventory of Seeds» Департа­мента земледелия в Вашинг­тоне приводится характери­стика диких яблонь Тянь- Шаня. Мейер обращает вни­мание на большой интерес этих форм для гибридиза­ции, для выведения засухо­устойчивых и холодостойких сортов, особенно с больших высот (2400 м).

Дикая яблоня (Malus pu­mila Mill.) характеризуется огромным ареалом от Пире­неев до Тянь-Шаня. Велико разнообразие ее на Кавказе, но там преобладают более мелкоплодные формы. Возможно и вероятно, что яблоня входила в куль­туру разновременно в разных местах; Семиречье могло и, вероятно, было одним из таких очагов генезиса культурной яблони, хотя и находится на периферии основного ареала дикой яблони.

Значительный интерес представляет также дикий абрикос (Prunus armeniaca L.) Семиречья. Нередки заросли его в ущельях Тянь-Шаня. Мы его наблюдали в горах между Фрунзе и Алма-Атой. Франк Мейер собирал их в Тянь-Шане около Кичик-Джигилана (4100 футов). Разно­

образие по косточкам, вкусу, форме и размерам здесь довольно велико, и несомненно некоторые расы могут браться и брались в культуру. Основной очаг абрикоса тяготеет к Средней Азии. Тянь-Шань — пери­ферия основного ареала дикого абрикоса.

Большую ценность представляют дикая сибирская голубика (Vacci­nium uliginosum) с крупной ягодой, черника (F. myrtillus), брусника (V. vitis idaea), черемуха (Prunus padus). Последняя нередко из леса бе­рется в усадьбы и украшает деревни, в то же время плоды ее и черемухо­вая мука из сушеных плодов служат существенным пищевым продуктом Сибири. Кедровые орехи — важный пищевой продукт Сибири.

Сам земледелец Центральной Азии не представляет единого этниче­ского типа. Огромные пространства Центральной Азии заняты кочевым населением, казахами, киргизами, бурятами, сравнительно недавно при­ступившими к земледелию. Наоборот, жители оазисов Синьцзяня (каш- гарлыки), относимые А. Стейном по типу к Homo aplinus, ведут интенсивное оседлое хозяйство. Выходцы из Китая — китайцы, корейцы, а также дунгане — ве­дут интенсивное огородное или полевое хозяйство.

Но все же в целом Центральная Азия в недалеком прошлом — преимущественно царство номадов. Даже древние земледельческие районы ее, как мы видим, не свидетельствуют об автохтонной культуре ни по со­ставу культурных растений, ни по технике земледелия.

Техника земледелия в Кашгарии, орудия —плуг (омач), борона (мала) —неотличимы от среднеазиат­ских (рис. 11—16).

Сравнительное изучение земледельческих районов Центральной Азии приводит со всей определенностью к установлению географической локализации формооб­разовательного процесса азиатских культурных расте­ний, фиксируя его, с одной стороны, в Юго-Западной Азии, с другой — в Восточном и Центральном Китае.

Предположение об узкой локализации первичного фор­мообразования важнейших евразийских культурных растений, как мягкой пшеницы, зерновых бобовых,

у подножия юго-западных Гималаев и юго-восточного Гиндукуша, высказанное нами ранее (Вавилов, 1926; Вавилов и Букинич, 1929), полностью подтвердилось. Юго-Западная Азия, включая Закавказье, Малую Азию, Иран, Афганистан, горные районы Средней Азии и северо-запад Ин­дии, представляет в свете исследований последнего десятилетия действительно» основной мировой очаг возникновения огромйого числа культурных растений,, как полевых, огородных, так и плодовых. С другой стороны, исследование Цен­тральной Азии приводит нас к тщатель­ному изучению другого основного миро­вого очага земледелия — могучей восточ­ноазиатской древней китайской земле­дельческой культуры, до сих пор мало* тронутой исследованием.

Центральная Азия, как выяснено не­давними американскими экспедициями (Эндрю), представляет мировой центр нахождения в ископаемом состоянии переходных форм животных,.

связующих первобытных пресмыкающихся с современными млекопитаю­щими. Здесь найдены в изобилии ископаемые динозавры, титанотеры, белуджитерии. В Монголии и примыкающих частях Китая надо искать родину верблюда, лошади.

В отношении культурных растений, генезис которых относится к бо­лее близким геологическим эпохам, Центральная Азия, как мы видели

Рис. 16. Камнетерка для при­готовления пшеничной муки. Кашгарский оазис. По фото­графии Н. И. Вавилова.

из всего вышесказанного, не может считаться первичной ба­зой видообразования и даже формообразования.

ЛИТЕРАТУРА

Вавилов И. И. 1926. Центры происхождения культурных растений. Тр. по прикл. бот. и сел., т. XVI, вып. 2. См. также: Н. И. Вавилов. 1965. Избранные труды, т. V, М.—JL Вавилов Н. И. 1927. Географические закономерности в распределении генов культурных растений. Тр. по прикл. бот., ген. и сел., т. XVII, вып. 3.

Вавилов Н. И. и Д. Д. Букинич. 1929. Земледельческий Афганистан. Тр. по прикл. бот., ген. и сел., Прилож. 33. См. также: Н. И. Вавилов. 1959. Избран­ные труды, т. I, М.—JI.

Мацкевич В. А. 1929. Морковь Афганистана. Тр. по прикл. бот., ген. и сел., т. XX.

Попов М. Г. 1931. Между Монголией *и Ираном. Тр. по прикл. бот., ген. и сел., т. XXVI, вып. 3.

Синская E. Н. 1925. О полевых культурах Алтая. Тр. по прикл. бот. и сел., т. XIV, вып. 1.

Howard A., G. Howard, A. R. Khan. 1915. Some varieties of Indian Gram (iCicer arietinum L.). Mem. Dep. Agr. in India, Bot. ser., v. VII, № 6. Solms-Laubach H. 1899. Weizen und Tulpe. Leipzig.

Stein Aurel. 1925. Innermost Asia. Its geography as a factor in history. Geograph.

Journ., v. LXV, №№ 5, 6.

XJ. S. Department of Agriculture. 1912. Bureau of Plant Industry, Bull. № 242. Seeds and Plants imported. Inventory № 27, Washington.


[1] См. замечательную статью Стейна (Stein, 1925), к которой приложена свод­ная карта географического изучения Синьцзяна.

[2] U. S. Department of Agriculture Bureau of Plant industry, Bull. № 242. Seeds and Plants imported. Inventory № 27, Washington, 1942.

[3] Рожь обнаружена М. Г. Поповым лишь в районе Шихо в Джунгарии.

[4] Голубых гофрированных цветков, несмотря на неоднократные тщательные поиски, мы никогда не находили. По-видимому, это обусловлено определенным сцеплением гофрированного узколепесткового цветка с белоцветностью.




Пошук по ключовим словам схожих робіт: